Путешествия во времени?

Умеем! Практикуем!
Путешествия во времени? Умеем! Практикуем!
Рейтинг: 16+, система: эпизодическая.
Время действия: январь 2431 года. И май 2014 года. И ноябрь 1888 года. А также июль 1477 года. Январь 1204 года. Октябрь 78 года. И июль 1549 года до н.э. Но они называют этот сезон Техи. И вообще: любое время на ваш вкус.

Дело времени

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дело времени » Что будет » (1342) Мёртвая станция любит тебя


(1342) Мёртвая станция любит тебя

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Название: Мёртвая станция любит тебя
Дата, время: на исходе 1342 года
Место: умирающая станция в дома купца Луки Хазара. Фессалоники, Византия
Участники: Wilhelm Corpseland, Leonardo da Vinci
Краткое описание: что делает станция, когда кротовина закрывается? Умирает. Сходит с ума. Похищает кого-то, чтобы питаться их днями и страхами. Подчеркните свой вариант, а потом бегите, потому что в этом доме лучше не стоять на месте.
Дополнительно:
- фактически станция перестала существовать в своём времени, поэтому ни войти, ни выйти из неё нельзя обычным путём;
- станция сохранила лишь часть телепатического поля, и можно найти способ сопротивляться ему. А можно расслабиться и окунуться в мир кошмаров;
- все прежние обитатели покинули станцию. А хозяин - купец Хазар - и вовсе пропал без вести. Возможно, это его стоны вы услышите в стенах.

+1

2

Люди считали, что у котов девять жизней.
Вильгельм совершенно точно удостоверился, что это не так. Все коты, которых ему удалось найти, купить или украсть за неделю, определённо дохли однократно. Как правило, он даже не успевал вытянуть все петли кишечника.
Уильям Корпслэнд жил широко, щедро сея разрушение. Его обоюдоострое любопытство приносило в мир множество бед, и он наслаждался этим. Но даже он вряд ли ожидал, к каким последствиям приведёт его подарок брату.
Чёрная повязка на глаза, на которой чёрным же было вышито его фирменное клеймо. Точное такое же красовалось у Вильгельма на спине. Этими же инициалами он завершал письма. Три буквы, которые он делил с существом, которое не относилось к одному с ним виду, но поразительно сошлось с ним характерами и взглядами на мир.
В благодарность за подарок он тоже захотел сделать Уиллу приятно. Из всей круговерти того, что можно было подарить, Наблюдатель выбрал нечто нетривиальное. Он решил собственными руками смастерить ему цветок в петлицу, долженствовавший подчеркнуть щегольскую небрежность образа младшего Корпслэнда. Он чётко знал, какой оттенок цвета ему требуется. И долго не находил материала, пока на его глазах карета не сбила бродячую кошку.
О, да. Именно тот оттенок. Насыщенно красный, с синеватым отливом.
Было много неудачных попыток: то цветок получался слишком влажным, то бесформенным, то он лопался прямо в руках, переполненный кровью, то излишне быстро засыхал.
Только на полусотенном метре кошачьих кишок Вильгельму удалось создать свой шедевр. Крепкую сочную розу, пламенеющую настолько, что её яркость отпечатывалась на сетчатке и долго мерещилась даже после того, как взгляд был отведён. Пахнущую смертью.
Самое то для Уильяма.
Наблюдатель как раз направлялся вручить свой подарок, когда инстинкты вдруг забили тревогу.
Он чувствовал опасность. Необычнейшее ощущение, требующее пристального изучения.
Его будто бы засасывало в самого себя. В прошлое, что отпечаталось в нём, как годовые кольца в сердцевине дерева.
Несколько секунд ему удалось бороться с этим странным состоянием, тратя накопленное чужое - его, его! - время. Это было сродни попытки брести наперекор водопаду.
Сил хватило только на то, чтоб выложить на подвернувшийся стол подаренную повязку и розу. А потом мир слился в цветное объёмное пятно.
Шероховатое, как сорок пять секунд. Горькое и пахнущее запылённой кровью. Звучное, как радуга.
Полное смешение чувств и восприятий.
Вильгельм всем своим существом ощущал, как его тащит сквозь время. Осознавал это так же чётко, как люди понимают, что сидят и одновременно движутся в пространстве, влекомые каретой, лодкой или бешеной толпой с факелами.
От скорости захватывало дух и хотелось есть.
Эти ощущения прервались так же резко, как накатили.
Открыв глаза, Наблюдатель обнаружил себя в такой же темноте, как с опущенными веками. Пахло тлением, пылью и духами. Его со всех сторон окружало нечто тканевое, шуршащее.
Он находился в шкафу, полном подпорченной одежды.
Вильгельм был сбит с толку таким резким своим перемещением. Не знал бы, что это невозможно, мог бы решить, что стал жертвой охотящегося собрата.
- Уилл? - позвал он на пробу.
Горло не сразу подчинилось ему, будто голос отстал от хозяина, застряв в том времени, но преданно поспешил за ним.
- Лео? - предположил Наблюдатель, вспомнив тот единственный случай, когда он позволил себе поиграть в человека с человеческими же слабостями.
Вселенная ответила ему немедленно.
Град бешеных ударов обрушился на шкаф снаружи, меж ними слышался угрожающий рёв существа, лишившегося рассудка. Будто боги боли, гнева и ненависти, объединившись, решили выбить дух из бедного предмета мебели.
Склонив голову набок, Вильгельм слушал. Некто буйствующий тем временем взялся за топор.
С хрустом и треском он бил по шкафу со всех сторон. Благодаря ему внутри стало чуть светлее.
В очередной раз пробив дверцу, острие топора замерло в миллиметре от роговицы Вильгельма. Медленно моргнув, тот почувствовал лезвие ресницами.
- Извините, если побеспокою, - сказал он негромко, - но всё же я подумываю выйти наружу. Надеюсь, вы не против.
Неведомый крушитель не отвечал.
Толкнув дверь, Вильгельм вышел.
Он оказался в богато обставленной комнате, уже заметно тронутой самой разрушительной стихией - временем. Толстый стой пыли лежал на мебели, но даже он не мог скрыть изысканные узоры на ткани, благородство линий, которым дышала мебель, и дух безудержной роскоши. Судя по всему, хозяин дома, пока был жив, не бедствовал и ни в чём себе не отказывал.
Кудлатые клочья пыли лежали на всём, кроме торчащего из пола топора. Вильгельм был один в комнате.
Он внимательно осмотрел шкаф, ставший его нечаянным убежищем. Оценил глубину проломов в дверцах и стенках.
Заглянул под кровать и широкобёдрый диван, не слишком отличающийся от кровати. Ткнул пальцем в разорённую постель - из перины поднялось облако белой моли и вспорхнуло на люстру.
Не обнаружив ни следа неведомого крушителя, ни объяснения, что происходит, Вильгельм дал волю второй своей страсти помимо пожирания времени людей.
Любопытству.
Он выбрал из содержимого шкафа один более-менее целый костюм, облачился в него. Получилось старомодно даже для тех его воспоминаний, что относились к пятнадцатому веку, но в целом вышло неплохо. В кармане обнаружился цветок.
Точно такой же, что остался в Лондоне, в особняке Корпслэндов. Ни единого отличия. Но точно не тот же.
Подумав, Вильгельм закрепил его в петлице и остался доволен.
Только веки пульсировали отсутствием повязки, подаренной Уильямом.
- Я не понимаю, где я. И когда, - сказал Наблюдатель топору. - Пойдём выясним это вместе?
Прихватив своего нового друга, он вышел из комнаты навстречу всем тем зрелищам, что так настойчиво ждали его.[ava]http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/05/55b51611d1f969bc33da9a52a6f8c905.png[/ava]

+3

3

У дьявола может быть лицо ангела, короли порой рождаются бастардами, а человек легко способен опуститься до животного. Это лишь дело места и времени – а ещё удачи, куда же без этой самонадеянной госпожи.
Чтобы прийти к такому заключению, Леонардо из Винчи не обязательно было постигать тайны прошлого. Достаточно приглядеться к прохожим на флорентийских улицах. Куда спешит этот портной? Возможно, на свидание с молодой женой своего соседа, чьё подвенечное платье сшил собственными руками. А вон тот монах так предан Богу и настолько верит в его бесконечное милосердие, что никогда не сжалится над жертвенным агнцем. Не в прямом смысле, конечно – времена кровавых жертвоприношений давно минули. Хотя Леонардо порой подозревал, что его брадобрей подумывает возродить эту древнюю и уважаемую традицию.
Так или иначе, Флоренция была основным источником его вдохновения. Со всеми страстями, тайнами, человеческими страхами и слабостями,  и да, порой с грязью. Иногда, оказавшись в тупике и не в силах прикормить непослушную музу, Леонардо отправлялся гулять по городу. Общался с продавцами на рынке. Подслушивал разговоры. Подсматривал за лицами. Подобно старьёвщику, крал минуты их жизней. А иногда и их шутки.
С самого утра он устроился у окна своей комнаты – жил Леонардо в тесном закутке над  мастерской, и не всегда оказывался способен проделать путь снизу вверх. Но в этот раз его терзали не муки творчества, а чувство куда более приземлённое, однако оттого не менее ценное для художника – любопытство. На другом конце улицы в лавке ювелира сегодня ждали важную гостью. Луиза, дочь торговца мрамором Джакомо Пульчи, по слухам, была так хороша, что ей пророчили место новой возлюбленной Лоренцо Великолепного. Слухи Леонардо не волновали, однако пройти мимо красоты в любом её проявлении, пусть для разнообразия и принявшей облик купеческой дочери, он не мог.
Впрочем, Леонардо был не одинок в своём любопытстве. Одно за другим открывались окна, и когда повозка Пульчи въехала на улицу, количеству зрителей могла позавидовать иная казнь.
У да Винчи было место в первых рядах. Держа наизготовку чёрный мел, он не пропустил ни одного движения повозки. Вот она остановилась, с козел соскочил слуга и открыл дверь – увы, с противоположной Леонардо стороны. Так что ему был виден лишь край платья. Он утешил себя, что сможет ухватить момент, когда юная Луиза подойдёт к двери – и, если ему повезёт, обернётся, чтобы одарить своих зрителей рассеянным, непонимающим взглядом, а то и улыбкой.
Увы, этого Лео так и не узнал.
Время сжалось вокруг него, а после рассыпалось на мириады секунд в одной только голове. Всё его тело скрутило, будто он был простыней в руках прачки, однако в очень ласковых и нежных руках. Да Винчи, разумеется, знал, что такое оргазм, он и сам в своё время испытал несколько, иногда даже в компании, но ни одно из его переживаний даже отдаленно не напоминало произошедшего сейчас. Он словно заглянул в сердце вселенной. Коснулся шерсти Великого Крота. Познал религиозный экстаз. Отведал курительных смесей Турка. И всё – одновременно. Ощущения принимали образ звука, звенящей ноты верхнего регистра. Звук, в свою очередь, становился цветом – ярко-жёлтым, до ослепления и слёз, текущих по щекам. Возможно, то были слёзы радости, а может, это свет расплавил его глаза. Потому что на смену ему пришла темнота, абсолютная и окончательная, как сама смерть. Леонардо подумал было, что это она и есть. Что сейчас он, подобно Данте, утратил верный путь и вскоре очнётся в сумрачном лесу. Эта мысль была утешительной (он всё ещё способен мыслить, а значит, и существовать!) и вместе с тем последней.
Леонардо обнаружил себя лежащим в чужой постели. В голове было ясно и пусто, будто кто-то затеял там уборку и смёл все лишние мысли и сомнения. Ему это не понравилось.
Противоположную сторону кровати занимала одежда, явно приготовленная для него. За всем этим крылась тайна, и да Винчи не собирался раскрывать её в адамовом виде. Белая рубашка, штаны мягкой и неизвестной Леонардо ткани, обувь на манер арабской – с загнутыми носами. Костюм смотрелся хоть и просто, но старомодно, и он отметил в уме эту первую примету прошлого.
Половицы отзывались на его шаги скрипом. Сердце вторило им ударами. Леонардо казалось, что за ним наблюдают, но откуда? Из-за пыльных гобеленов? В проёмы дверей, которые не открывались? А может, это смотрели герои фресок, развешенных по стенам?
В доме было сумрачно. Этот мрак казался физически ощутимым, плотным и пугающим. Леонардо подумал, что в аду, должно быть, очень мало света, а тот, что есть, не бывает ярким. Обжигающим – да, болезненным – да, жарким – всегда.
– У Луизы Пульчи, должно быть, прекрасные плечи, – произнёс он, чтобы хоть как-то нарушить тишину. И с надеждой, что будет услышан.
– И кожа наверняка белоснежная. Её отец ведь знает толк в мраморе.
Тишина угнетала. Он бы предпочёл встретиться с рыцарями ада, если они окажутся способными поддержать беседу, пускай даже не о Луизе.
Говорят, что не стоит просить вселенную об услуге, иначе она окажет её. Вот и Леонардо ждала встреча с существом куда опаснее, чем любой рыцарь, которого преисподняя могла бы предоставить в его распоряжение.
Будущее поджидало его в дверях и принесло с собой топор. Да Винчи оказался с ним лицом к лицу, удивлённый, как незнакомец мог столь незаметно подкрасться. Бесшумно, словно зищник. Стоило отметить и это, но Леонардо слишком обрадовался, чтобы насторожиться.
Спустя небольшую, но повисшую тяжким грузом паузу, Леонардо заговорил. Первым, как водится.
– Рассказ о женских плечах. Всегда срабатывает.
Вопросы «Кто вы такой», «Что здесь делаете» и «Вы же не собираетесь меня убивать» – плохое начало для разговора.

+3

4

Коридор следовал за коридором; их извивы напоминали кишечные петли. Вильгельм шёл, жадно впитывая обстановку чёрными бездонными зрачками. То, что он не понимал, как здесь оказался и как вернуться, лишь добавляло вкуса трапезе.
Увядающая, запылённая роскошь встречала его в каждом следующем помещении. Шёлк и вышивка под пуховым одеялом пыли. Плесень, страстно льнущая к тканевым обоям. Черепки с изысканной гравировкой. Шик, старость, смягчённый временем блеск.
Кто-то другой бы уже устал глядеть по сторонам.
Кого-то начали бы пугать шепотки и шорохи, раздающиеся за спиной. Оглянувшись, Вильгельм увидел, что дверь, через которую он только что прошёл, затянута толстым слоем паутины.
Тенета оказались не так просты, какими выглядели на первый взгляд. Паутина была сплетена из длинных седых волос. Их кончики колыхались на несуществующем ветру.
Вильгельм вздёрнул бровь. Отметил нервическую реакцию своего так убедительно прикидывающегося человеческим тела: по спине пробежала дрожь.
И пошёл дальше, небрежно помахивая топором, как утяжелённой тростью.
Тёмные комнаты чередовались с теми, в которых свет безжалостно резал взгляд. Резкий контраст не слишком радовал глаза, они начинали гореть. И чем сильней пульсировали веки, тем громче становились окружающие шумы. Будто наливались жизненной силой, подпитываемые чужим дискомфортом.
- Простите, вы что-то сказали? - окликнул Наблюдатель полумрак.
Уильям учил его быть вежливым. Монстр всегда остаётся монстром, говорил он, но учтивый монстр сразу обретает определённый шарм.
На вопрос ответила лишь долгая минута тягостного молчания. На дне которой таился новый скрежет.
Его издавала тень Вильгельма, длинная, изломанная, вся в углах и трещинах. Расслаивающаяся и подёргивающаяся.
Он и сам был неидеален с точки зрения геометрических пропорций. Ближе к бухенвальдскому, нежели витрувианскому человеку во всей гармоничности его пропорций.
Тень хихикнула и махнула когтистой рукой. Вильгельм помахал ей в ответ.
Несколько минут подождал продолжения. И пошёл дальше.
Он чуял, что в доме кто-то появился.
Может, об этом сказали шорохи. Может, об этом знала тень. Может, инстинкт охотника, жадного до чужого времени.
Кто-то был здесь.
Игра в прятки не заняла много времени.
Вильгельм стоял у самого порога, когда дверь вдруг распахнулась. Ни единой мышцы не дрогнуло на лице Наблюдателя. Но всё его внимание хищно приникло к новой фигуре в происходящем.
Вильгельм принюхался, с бесстыдством незатейливого чудовища втягивая в лёгкие чужой запах. Пахло красками, химикатами, авантюрами, наивностью, далёкими веками.
- Привет, Лео. Давно не виделись. С того самого дня, когда ты убил меня. Но я рад, что судьба снова свела нас.
Он дружелюбно, от клыка до клыка, улыбнулся. В глазах без радужки голодно блеснули зрачки.
Вильгельм склонил голову набок, слегка сбитый с толку неожиданной репликой. Склонил лишь чуть сильней, чем комфортно нормальному человеку. Моргнул несколько раз, нарезая образ Леонардо на мелкие порции, которые было удобней проглатывать, не жуя.
Лео оставался Лео. Странным малым, неуместным в любом времени. Слишком передовым. Слишком горящим. Слишком неосторожным для цивилизации, в которой обезьяна много тысяч лет назад взяла в руку палку и начала бить другую обезьяну.
Человек, рождённый в тени Великого крота. Иначе реальность бы давным-давно отторгла его, и в противостоянии со старьёвщиком - а может, много раньше - Да Винчи бы погиб.
Вильгельм скользнул в помещение, на выходе из которого Леонардо столкнулся с ним. Обвёл взглядом мрак, полный клубящихся теней.
Топор покачивался в расслабленной руке, как гигантский маятник.
- Ты хотел рассказать о женских плечах. Люблю истории, если они вкусные, конечно же. Так что добавь к плечам крови, если не трудно.[ava]http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/05/55b51611d1f969bc33da9a52a6f8c905.png[/ava]

+1

5

Леонардо не узнал его ни по лицу, ни по голосу – они были другими. Но манера произносить его имя осталась прежней. Словно хищник обнюхивает добычу, прежде чем вонзить в неё клыки. С любопытством, долей аппетита и уверенностью, которой грешат многие охотники – тебе уже не сбежать. Сердце да Винчи будто остановилось. Он непроизвольно схватился за грудь, проверяя, не разрастается ли там чёрная дыра, сродни солнечному затмению. И напомнил себе о необходимости дышать.
Наступила тишина – абсолютная тишина, позволяющая услышать, как в земле прорастают деревья, а люди сходят с ума. Вблизи лицо Риарио – под таким именем Леонардо некогда знал его, но это было прежде, чем тот погиб, а смерть меняет всех, и почему бы старьёвщикам быть исключением? – казалось разбитым на сотни-тысячи зазубренных кусочков, склеенных между собой неловким подмастерьем. Его кожа была из воска, а морщины – будто шрамы, говорили о чужом времени и годах, прожитых кем-то другим.
Леонардо несколько мгновений жадно всматривался в мужчину перед собой, чтобы быть уверенным, что уже никогда не забудет его облик. Закрыв глаза, он мог бы нарисовать его, не погрешив ни одной чертой – хоть углём, хоть маслом, хоть высечь из камня, а уж лучше – заточить в нём же. Но в его присутствии было опасно не то что закрывать глаза, но даже моргать.
– Не думаю, что судьба имеет отношение к нашей встрече, – проговорил он, когда вновь обрёл возможность превращать мысли в слова.
Леонардо не сдвинулся, ни на пьеду, словно улыбка Наблюдателя, подобно взгляду василиска, приковала его к одному месту и обездвижила. Даже когда остался стоять один в дверях, а старьёвщик уже расхаживал в пыльной комнате за его спиной.
– Как ты… – он тряхнул головой, сбрасывая оцепенение, и резко развернулся на каблуках. – Как ты вернулся?
Леонардо недооценил опасность, в которой оказался – в прежние времена Риарио был не прочь поживиться его годами. Время меняется, люди – нет. Возможно, будущее да Винчи уже не принадлежит ему? Оно отобрано и выпито, и теперь Наблюдатель прикончит его, чтобы Леонардо не мог вернуть своё по праву.
– Только не вздумай говорить мне о Втором пришествии – я не особенно доверяю даже первому.
Будто в подтверждение его мрачным мыслям, стены вокруг заскрипели, будто дом был спящим чудовищем, которое вдруг проснулось и начало потягиваться.
«Риарио слишком умён, Леонардо, – одно твоё остроумие не спасёт», – вспомнились ему слова, произнесённые Турком в день, когда да Винчи отправил своего заклятого врага в путешествие по чудесному миру кротовин.
Что он ответил тогда? Что острый ум – единственное оружие в арсенале того, кто перенёс поле боя на холст и чертёжный стол?
Леонардо не мог видеть, как за порогом, через который он так и не перешагнул, сгустилась тьма. Неведомая рука медленно добавляла краски, сгущая цвет мироздания и насыщая время. И там, во мраке, зародилось нечто. Оно рисовало художника и наблюдало за Наблюдателем, невидимое, но оттого не менее реальное. Волоски на задней стороне шеи Лео зашевелились, холод пронзил тело и вместе с сердцем опустился к пяткам. Ждать оставалось недолго, понял он.
Но ожидание никогда не было сильной стороной да Винчи.

+1


Вы здесь » Дело времени » Что будет » (1342) Мёртвая станция любит тебя


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC