Путешествия во времени?

Умеем! Практикуем!
Путешествия во времени? Умеем! Практикуем!
Рейтинг: 16+, система: эпизодическая.
Время действия: январь 2431 года. И май 2014 года. И ноябрь 1888 года. А также июль 1477 года. Январь 1204 года. Октябрь 78 года. И июль 1549 года до н.э. Но они называют этот сезон Техи. И вообще: любое время на ваш вкус.

Дело времени

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дело времени » Что будет » (05.08.1862) Чук и гик


(05.08.1862) Чук и гик

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Название: Чук и гик
Дата, время: 5 августа 1862 года.
Место: Эванстоун, штат Техас
Участники: Рухлядь, Бруно Эдж Пасс
Краткое описание: нашкодил - проверь. Этому правилу следуют некоторые преступники и все без исключения злые духи, обитающие в отеле "Час". А их целая одна штука, что и так слишком много.
Рухлядь навещает рыжего времявидца в 19-м веке, чтобы проверить, удалась ли шалость.

0

2

Его звали Бруно Эдж Пасс, и он заглядывал в будущее. Чаще всего будущее смотрело на него в ответ и просило не лезть не в своё дело.
От приключений прошлого дня болело тело, от последствий – голова. И под последствиями Бруно подразумевал дочь вождя маури, прекрасную Поющую Гусыню. На поверку она оказалась не такой уж прекрасной, но если храп можно назвать пением – считайте, что сегодня ночью Бруно побывал в опере.
Другой причиной, по которой Пасс не мог заснуть, был наследственный каннибализм его новой знакомой. Он боялся, что открыв глаза, не досчитается дорогих сердцу частей тела. Как тогда, в 2008. Никогда не появляйтесь на Хануку в Лос-Анджелесе.
Но природа, усталость и четверть галлона бренди взяли своё, и ему всё-таки удалось забыться тревожным, мутным сном, в котором он гонялся по «Часу» за попугаем, а потом угодил в огромный котёл, в котором Ларскин поливала его пивом. А он плескался, плескался, и хохотал так задорно, чувствуя себя Дитой фон Тиз…
Проснулся он от того, что в котле появилась брешь и всё пиво ушло через неё на вечеринку. Как неблагодарно с его стороны! Хотя сейчас кое-что волновало Бруно больше, чем предательство любимого напитка. Время ощутимо волновалось, а время, как говорится, волнуется только раз.
(Вообще-то Бруно только что выдумал эту поговорку, нащупывая в рассветных сумерках детали одежды – но под руку, как назло, попадалась одна бахрома). День сегодня, видимо, будет из тех, что требуют лёгкого кровотечения.
Временной разлом в ущелье рядом с Эванстоуном обычно пустовал. Висел себе спокойно в воздухе, напевал йодли да иногда разбрасывался кошками, если день выдавался особенно скучным. Но в последнее время разлом, как плохо зажившую рану, тревожили зачастившие в эти времена гости. А заживающую рану тревожить нельзя. Это вам Бруно как псевдоврач говорит.
Наконец справившись в брюками и сапогами, он вышел вон.
Эванстоун – маленькое поселение, зовущееся городом скорее из национальной гордости и надежд на лучшее. Все дома на одной-единственной улице можно было разглядеть за раз, стоит приложить определённые усилия. Что Бруно и сделал с присущим ему хрустом шеи.
На улице не было никого. И только свет следующего дня озарил для него ещё одну возможность попасть в неловкое положение.
– Хей! Есть здесь кто? – тихонько позвал Бруно, следуя традициям великих американских фильмов ужасов.
Если где-то за таверной притаилась банда Гастингса или маури, принесшие отмщение бледнокожим, Пасс предпочёл бы, чтобы они ответили утвердительно. Что до ожившей куклы с проклятием, идущим из глубины веков, то она пусть остаётся на месте и молчит в тряпочку.
Но в ответ прозвучала лишь тишина. И храп Гусыни, слышимый даже с улицы. Да и не видел он гостей из будущего поблизости. Кто-то обманывал Бруно: либо время, либо зрение. И он больше доверял времени.
Пасс вернулся в дом за револьвером. Обретя уверенность по фамилии Кольт, Бруно ступил на припорошенную гравием дорогу.
– Предупреждаю – не стоит шутить со мной, пока я не выпью кофе, – пониженный голос его был похож на утробное шипение кота, который пытается спугнуть голубя за окном, но при этом не хочет получить тапком от разбуженного хозяина. – Кофе я, кстати, не пью.
С пистолетом наготове Пасс крался по улицам Эванстоуна, и вид у него был до того заговорщицкий, что любой случайный наблюдатель именно Бруно и принял бы за незваного гостя, который явился с дурными намерениями.
А если бы его увидел шериф Ходженс, разом принял бы за воришку и пристрелил без лишних вопросов. Законом в Эванстоуне управлял человек со шкурой носорога и головой, которую не возьмёт ни одна пуля. Он видел всё происходящее вокруг и передвигался быстрее лошади. А если перед завтраком Ходженс не отправлял в тюрьму пару-другую дебоширов, ему бекон в горло не лез – это у него называлось «нагулять аппетит». Словом, шериф Эванстоуна был человеком, которого вы не захотите случайно напугать в тёмной подворотне.
А ещё он был прямым предком Бруно Эдж Пасса.

[ava]http://savepic.ru/10147541.png[/ava]

+1

3

- О боже, боже, что же мне делать, - Рухлядь воздел руки, сквозь которые виднелись очертания домов, и горестно покачал головой. - Таки не убивайте бедного лемура, уважаемый сэр, бедный лемур не может оставить горевать без себя свою нежно любимую Сири.
Лемура угрозы бравого ковбоя (или кем он там себя возомнил, этот бедный Бруно Эдж Пасс) не пугали совсем. Он мог размахивать своей пушкой сколько ему влезет - право слово, даже начни кидаться он кирпичами, вреда бы это не принесло никому. Если, конечно, он не разбил бы чье-нибудь окно.
Но это были бы проблемы кого угодно, но только не Рухляди.
Время, в которое он попал, нравилось Рухляди не слишком сильно. Можно сказать, он его откровенно недолюбливал - во времена юности его не-жизни народ был куда пугливей в силу суеверности и религиозности; конечно, в девятнадцатом веке большое распространение и популярность получили спиритические сеансы, но все же лемур предпочитал появляться неожиданно, а не соответствовать чьим-то ожиданиям. Впрочем, иногда получалось и забавно - он помнил пару случаев, когда "медиум" и не надеялся на удачу, а вдруг все случалось... Правда, это было весьма забавно.
И все же современность приходилась ему по нраву куда больше. В век современных технологий, научно-технического прогресса и повального атеизма люди стали еще пуганее, чем во времена глухого средневековья. Люди слишком сильно верили в то, что наука может объяснить абсолютно все, поэтому по ночам пугались даже шелеста деревьев и тихого скрипа рассохшейся оконной рамы.
Поэтому девятнадцатый век Рухлядь особо не любил - эти глупые люди думали, что они с "тем миром" на короткой ноге, а, как говорилось раньше, оправдывать чужие ожидания лемур не любил.
- Полегче, глубоко уважаемый сэр, - Рухлядь с издевательской серьезностью раскланялся, представ перед путешественником в лучах самолюбия и рассвета, разглядывая его с нескрываемой жалостью, и тяжело вздохнул. - Про аудиторов слышали? Так вот, мы не они, но не многим лучше.

+1

4

Бруно опустил оружие, но облегчённого вздоха не издал. Он вообще некоторое время не издавал никаких звуков, мысленно спрашивая богов христианского, древнеримского и подземного миров, за какие заслуги они обращаются с ним столь жестоким образом.
Если Рухлядь появился на пороге, никто не говорит «жди беды». Потому что знают – беда уже здесь. Дождались.
– Сири переживёт, – наконец сказал Бруно. – Она и не такое переживала с тех пор, как люди научились говорить «Окей, гугл».
Вид у лемура был довольный и – не побоимся этого слова (а мы не побоимся) – жизнерадостный, что было особенно странно, учитывая, что ни жизни, ни особой радости вокруг не наблюдалось. Эванстоун продолжал спать и не подозревал, что на улицах его появилась ядерная бомба замедленного действия, для разнообразия принявшая образ бледного, лохматого, несколько прозрачного мужчины. Лучи восходящего солнца проходили сквозь Рухлядь, ничуть не утруждая себя преломлением.
Когда старьёвщик отправил Бруно в прошлое и проходимцы даже мизинцем на ноге не шевельнули, чтобы вернуть его, Пасс сказал всем станциям и их обитателям: «Плодитесь и размножайтесь». Правда, несколько иными словами. Впрочем, обиды на Рухлядь он не держал – вряд ли лемур смог бы ему чем-то помочь в тот месяц мучительного ожидания, пока Линкольн произносил слова присяги, а Бруно дожидался спасения, сидя на камне посреди места, которому только предстояло стать отелем «Час».
– Ну приветик, – сказал Бруно с видом человека, который готов принять всё, что жизнь ему может предложить, бросить в лицо, передать на тайной встрече и скинуть на голову с крыши ближайшего здания.
– Ты отправил ко мне новичка, и тот чуть не погиб, – в голосе Бруно не было обвинений – он произнёс это так, будто передавал последние слухи. – Ему что, не объяснили главное правило клуба – не связывайся с Рухлядью?
Бруно испытывал смешанные чувства. На одной стороне качелей была досада от того, что призраки – а в данном случае это слово нужно толковать буквально – прошлого нашли его и теперь пытаются втянуть в битву, в которой он давно проиграл. С другой стороны – и Бруно упорно не признавался себе в этом – вчерашние приключения с Верноном напомнили ему, как весело было раньше и какое удовольствие он получал, решая проблемы времени. Ведь возможность видеть и понимать время была единственным, в чём Бруно действительно преуспел. Отними её, что останется? Неудачник с обгрызенными ногтями и алкогольной зависимостью.
Поэтому вместо того, чтобы развернуться на 180 градусов и забраться под тёплый бок Поющей Гусыни, Бруно махнул в сторону ближайшего переулка, где бы их разговор не услышали неспокойные уши и не увидели чужие глаза.

[ava]http://savepic.ru/10147541.png[/ava]

+1

5

Лемур искренне старался светить жизнерадостностью так сильно, как только мог. Людей это обычно раздражало, что, в свою очередь, заставляло Рухлядь прилагать к сему занятию еще больше усилий.
Раздражай всех — и станет жизнь светлей. Во всяком случае, насыщеннее.
— Таки вы возводите поклеп и напраслину на несчастного лемура, уважаемый сэр, за что вам должно быть дьявольски стыдно и совестно, ибо несчастный лемур руководствовался исключительно благими намерениями, и нет его вины в том, что бедный мальчик едва не попрощался на веки вечные со своей дражайшей матушкой, — когда он того хотел, лемур мог быть крайне, просто чрезвычайно крайне раздражающим и выводящим из себя, а еще — витиеватым. Витиеватым настолько, что оставалось лишь одно желание — хорошенько стукнуть его, желательно, головой об стену, и некоторые даже пытались! Один тип даже как-то попытался с разбегу пришкварить его к стене.
Этого бедного идиота Рухлядь до сих пор вспоминал с искренней благодарностью — давно он так не веселился, как тогда, когда этот молодчик ткнулся мордой в стену. Зрелище было забавное, что ни говори.
За свое инкогнито Рухлядь не опасался вовсе. Мало кто сумел бы именно его увидеть и услышать, поэтому большее, чего мог бояться сам Пасс, что его сочтут сумасшедшим: а станет ли нормальный человек разговаривать с пустым местом?!
Так что, по правде говоря, с куда большим желанием Рухлядь остался бы на месте, но увы — здесь он был в гостях, и, конечно, любил залезть в чужой монастырь со своими правилами (к слову о монастырях — иногда местные монашки оказывались очень и очень любопытными и занятными особами), но сейчас был немного не тот случай. Конечно, можно было бы поупрямиться и развести провальщика на небольшую истерику (уж в этом лемур был редкостный мастер!), и тогда ругающийся на пустое место смотрелся бы еще более комично, но стоило посмотреть, что ему могла предложить судьба. Иногда ее решения оказывались довольно интересными.
— Но между тем, бедный несчастный лемур впервые слышит о каких-то правилах какого-то клуба, — Рухлядь с поистине сокрушающимся видом развел руками, каясь в собственном незнании, и скорбно покачал головой. — Что же теперь, обвинять бедного меня в том, что у несчастного мальчика такая трагедия и матушка не передала ему по наследству помимо чудесных глаз, хотя бы толику мозгов?

+1

6

Оправданиям Рухляди было столько же цены, сколько и сапогам Бруно. Бруно украл свои сапоги на ярмарке. Вот и лемур, видимо, позаимствовал реплики в плохой комедии с уклоном в фарс – иным способом Бруно не смог бы объяснить тот поток словоблудия, что обрушился на него в последующие две минуты жизни.
Рухлядь мог оскорблять людей лучше. Бруно знал не понаслышке.
– Знаешь, куда приводят благие намерения? Сюда! – Бруно взмахнул руками, будто этим жестом пытаясь объять не то Эванстоун, не то 1862 год, не то всю горечь постигшего его несчастья. Рухлядь был не единственным, кто планировал начать этот день с нытья.
Впрочем, лемура можно понять. Быть бессмертным – отстой. Быть смертным – ещё хуже. Особенно в 19 веке, особенно в Техасе.
Эту философскую мысль Бруно был готов развивать во всех направлениях. За последний год он пережил столько страданий, физических и моральных, что должен был вдвойне искупить все былые прегрешения и в собственных глазах выглядел чистой и непорочной девой Жанной Д'Арк. Прежде чем привыкнуть к седлу, он натёр себе мозоли в тех местах, которые к натиранию мозолей и вовсе не приспособлены. Его пять раз пытались застрелить, дважды – повесить, а уж сколько раз его скальп мог оказаться на стене близлежащего вигвама, Бруно и подсчитать не брался.
Местная пища была скупой, однообразной и жирной. Бобы, нескончаемая говядина и жалкая пародия редьки, на которую он уже без слёз смотреть не мог, составляли главную гастрономическую достопримечательность в этом пыльному углу земли. Казалось бы, в мире без фастфуда, колы и диванов Бруно должен был потерять всё, что подобрал на пути, щедро усыпанном картошкой фри, наггетсами и пивными банками. Нетушки! За последний год он набрал столько фунтов, что в своих собственных, заплывших жиром, глазах выглядел бессовестной свиньёй – мысль, которую Аманда Ларскин внушала ему уже давно. Ему было тяжело подниматься по лестнице (а он и раньше не испытывал любви к этому занятию), от попыток на ходу запрыгивать в седло болели мышцы, а окружающие подтянутые мужчины вызывали волну агрессии и неприятия. Бруно всегда считал, что тема ненависти школьника-жиртреста к остальному человечеству мало раскрыта в мировой культуре.
– Заканчивай мне тут уши пылью присыпать, Каспер, – он ткнул в Рухлядь пальцем, который благополучно прошёл сквозь грудь лемура. – Ты что-то замышляешь. Мне даже во время не нужно заглядывать, чтобы понять это. И раз ты заявился сюда, значит, хочешь втянуть меня в свою авантюру. Но знаешь, почему моя фамилия Пасс? Потому что я пас.
Бруно произнёс это со всей экспрессией, на которую был способен полушёпотом.

+1


Вы здесь » Дело времени » Что будет » (05.08.1862) Чук и гик


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC