Путешествия во времени?

Умеем! Практикуем!
Путешествия во времени? Умеем! Практикуем!
Рейтинг: 16+, система: эпизодическая.
Время действия: январь 2431 года. И май 2014 года. И ноябрь 1888 года. А также июль 1477 года. Январь 1204 года. Октябрь 78 года. И июль 1549 года до н.э. Но они называют этот сезон Техи. И вообще: любое время на ваш вкус.

Дело времени

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дело времени » Доигрались » (12.06.1477) Зомбификация Флоренции


(12.06.1477) Зомбификация Флоренции

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

Название: Зомбификация Флоренции
Дата, время: 12 июня 1477 года
Место: Флоренция
Участники: Вернон Бостик, Данте С370, Леонардо да Винчи
Краткое описание: однажды во Флоренцию пришло Возрождение, и речь не об искусстве, античных образах и свободомыслии. Люди стали умирать - и тут же оживать, чтобы охотиться на тех, в чьих жилах течёт горячая кровь.
"Проделки дьявола", - сказали монахи. 
"Ведьмовское проклятье", - решил простой люд.
"Зомби, Данте, смотри, это зомби!" - завизжал Бостик.
Но провальщика им всё равно придётся найти. И поможет в этом пока ещё не великий художник.

+1

2

Одним из любимых занятий Вернона Бостика были путешествия с Данте в прошлое за провалившимся в него человеком или даже несколькими людьми. У таких путешествий всегда должен был быть смысл, ведь просто так отправиться поглазеть на вошедших в историю людей или поучаствовать в каком-то значимом для истории событии С 370й не соглашался. Причиной тому, возможно, было его нежелание повлиять на одно из событий, умереть смертью храбрых (или не очень), влюбиться в жительницу отдаленной эпохи - нужное подчеркнуть.
Хотя, если быть до конца честным, последнее Данте не грозило. Вернон вообще разработал целую теорию о том, какое проходимец из будущего имеет отношение к романтике, а она к нему, назвал теорию Дантоведением и собирался выпустить самиздатом. Ну, а что? Сейчас так многие делают.
Где-то между анализом его мимики и статистикой касательно объема памяти и скорости работы операционной системы была бы глава о взаимодействии с бытовой техникой, в которой та самая техника размещалась бы по степени интимности вопроса. Вернон искренне надеялся, что сам объект изучения никогда не доберется до рукописи, что в свою очередь не нарушит ту шаткую полную подводных камней и айсбергов экосистему, которую он условно называл дружбой.
Помимо совершенно невероятной возможности получить в напарники того, кто не матерится, поправляя ковбойскую шляпу, не заставляет восхищаться собой и не дает ему неиссякаемых прозвищ типа "новичок", "салага", "зеленый", "кривоносый" и т.д., Вернону очень хотелось встретить какую-нибудь значимую историческую фигуру. Он часто отметал эти мысли и никогда не говорил о них вслух потому, что боялся показаться эгоистом.
На этот раз они оказались во Флоренции и желание Бостика грозило исполниться, ведь каждый квадратный метр города был усыпан великолепными и более, чем известными истории, людьми. Что может быть прекрасней возможности, которая сама идет к тебе в руки?
Глаза Бостика улыбались, глядя из-под челки цвета соломы, хотя губы хранили серьезность. Они оказались на станции, где уже бывали раньше. Тот чай Турка Вернон так и не смог забыть. Он не был уверен, из чего чай был приготовлен, но расслабляющий и расширяющий все подряд от зрачков до сознания эффект останется в его памяти надолго. Когда проходимец оказался в Праге и описал свои ощущения в лавке с травами, ему предложили попробовать героин. Больше вопросов он не задавал.
- Давай только не сразу отправимся в город, а немного поболтаем с Турком, классный же мужик, - все смотрители станций были по определению классными мужиками, кроме двух - Делии, госпожи Вандермар и мистера Сэя.
Делия и Эрма не попадали в список по причине того, что мужиком не являлись, а вот мистер Сэй не дотягивал по первой части определения.
- Выпьем чаю, узнаем, как у него дела. Это ж элементарная вежливость. Ну, вот скажи, что я неправ, - проходимец натягивал штаны, которые нашел недалеко от кротовины, штаны жали, скрипели кожей и не хотели налезать на привыкшее к джинсам тело Бостика. - Только его, наверное, нет, что-то тут тихо...
Приняв приличный по тем временам вид, Вернон пошел по станции в поисках живых людей, но никого так и не нашел. Пришлось вернуться к Данте и недоуменно развести руками. Только он начал всерьез волноваться, как дверь распахнулась и на пороге появился человек. Раньше Бостик его не видел, но рад был хоть какому-то источнику информации.
- О, привет! Слушай, а где Турок?
Кажется, вопрос разозлил парня потому, что тот зарычал и кинулся в их сторону, выставив вперед руки. Тени играли на его лице, стремительное движение не давало хорошего угла обзора, поэтому Бостику показалось, что на них двигается разукрашенный человек.
- Маскарад у них что-ли? - только и успел сказать проходимец, как пришлось увернуться от нападения, споткнуться о что-то лежащее на полу и упасть мешком с картошкой на пол.
В глазах у Вернона потемнело, на несколько секунд он оказался обездвиженным, поэтому ничего не видел какое-то время. Но, когда взял себя в руки и поднялся с пола, был шокирован зрелищем. Разукрашенный флорентиец впился Данте зубами в руку.
Пальцы сами нащупали тупой тяжелый предмет, который любитель нестандартных заигрываний и получил по голове. Раздался хруст, а затем тело рухнуло на пол.
Бостик прижал предмет к груди, затаил дыхание, опасаясь самого худшего. Но худшее, кажется, случилось задолго до их встречи. Из шеи почившего торчала белая кость, половина его лица была обглодана, а на левой руке не было нескольких пальцев. Если это и был карнавал, то Вернон не желал становиться его участником.
- Это же? - медленно произнес он. - Это зомби? - проходимец все еще пялился на труп. - Зомби, Данте, смотри, это зомби! - радостно взвизгнул он, осознав наконец все произошедшее.
[ava]http://s3.uploads.ru/nQEqo.png[/ava]

+2

3

Данте молча одевался, не обращая внимания на болтовню Бостика. За их несколько совместных путешествий он уже научился воспринимать несущественные разговоры светловолосого проходимца как белый шум – тот же, похоже, был уверен, что вежливость, статус новичка либо другие, неизвестные 370-му, мотивы обязывают его постоянно открывать рот и комментировать происходящее вокруг.
– Ты неправ, – коротко ответил Данте, удовлетворяя просьбу товарища, и первым вышел из узкой комнаты, разделявшей кротовину и станцию.
Здесь было действительно тихо. И что-то не так. Это «что-то не так» не кричало о себе на всех углах, не било по нервам скрипом по оконному стеклу – напротив, оно мягко укутывало отовсюду, заставляя своей нормальностью терять бдительность. Будто удав, медленно опутывающий свою жертву: кольца сжимались всё сильнее и сильнее, и вскоре все кости будут сломаны, а кислород перекрыт.
Данте знал это чувство не понаслышке. Ему доводилось встречаться с удавом.
Поэтому он решил для себя, что не позволит Бостику общаться с местными, пить чай с Турком и разыскивать знаменитостей. Найдут провальщика – и обратно в кротовину, вот так. Тем более что найти профессора Ювенала Никса нужно было как можно скорее, потому что когда Данте видел его в последний раз, тот истекал кровью и подавал все признаки приближающегося обморока. Флоренция 15-го века – плохое место, чтобы умереть.
Это как никто другой мог подтвердить первый встретившийся им на станции. Могила давным-давно пролила по нему последние слёзы – таким бледным, не сказать обветшалым, был этот человек. Возможно, ему требовалась помощь, но первое, что ему было необходимо сделать – съесть огромный кусок хлеба с маслом.
Данте только собирался предупредить Бостика, что этот человек – не со станции, как тот уже принялся щеголять дружелюбием и расспрашивать мужчину, который на поверку оказался агрессивным хамом. Действительно, не грубостью ли с его стороны было рычать и бросаться на Вернона. Данте сверился со своими записями, но не обнаружил среди флорентийских традиций подобных форм приветствия.
370-ый встал между незнакомцем и тем, кого, увы, знал (в частности, ему была известна привычка Вернона в самые неподходящий момент падать). Цифровая часть мозга Данте просчитывала информацию со скоростью 100 Мегабайт в секунду; используя заложенные на своём жестком диске математические алгоритмы, он мог просчитать вероятность совершения события с минимальной погрешностью. Тем не менее ему не удалось предугадать, что произойдёт дальше.
А произошло вот что.
Мужчина открыл рот и укусил Данте.
От неожиданности 370-ый несколько секунд просто стоял и молча наблюдал за телом, прилипшим к его руке. Боли сперва не было, ведь всё отведённое ей место заполонило недоумение, шок, удивление – словом, те эмоции, от которых он давным-давно отвык.
И даже когда нападавший с подозрительным хрустом упал на пол станции, Данте продолжал стоять, вытаращив глаза.
Слова Вернона дошли до него, как сквозь плотные слой ваты. Данте сглотнул, посмотрел на тело и слабо улыбнулся, пытаясь как-то приободрить запаниковавшего товарища.
– Успокойся. Это не зомби, просто очень страшный мужчина.
Он закатал рукав рубашки, которую нападавшему удалось прокусить, и осмотрел место укуса. На коже чётко отпечатались зубы и в некоторых местах сочилась кровь, в целом же повреждения были незначительны. Разве что рука стала сильно пульсировать, будто кровь вдруг прилила к этому месту.
Данте разыскал воду и промыл рану, после чего надел пошитую для кого-то кожаную куртку и сказал:
– Идём. Нужно найти профессора. С этим потом разберёмся.
И первым вышел на улицу.
Которая, к слову, оказалась весьма пустынной. Пошивочная мастерская, которой прикидывалась станция, располагалась в торговом районе. И хотя само здание люди старались обходить стороной, в округе лишь ночью стихали крики грузчиков, ржание лошадей и перебранки торговцев со стражами порядка. Сейчас был день, однако Флоренция молчала. Они дошли до конца улицы, но встретили лишь нескольких человек, причём те старались держаться подальше друг от друга. Ставни домов были закрыты, а объяснение принёс ветер. Точнее, он принёс лист с объяснением.
С земли Данте поднял объявление, которое раньше явно крепилось к какому-то столбу. Оно сообщало, что Флорентийская республика закрыта для торговли, въезжать в неё запрещено – впрочем, как и покидать, а в самом городе введён комендантский час. Кроме того, всем горожанами настоятельно рекомендовалось не покидать домов без необходимости и не есть сырого мяса.
Последнее казалось особенно странным, ведь Данте не припоминал у флорентинцев подобных вкусовых пристрастий. Стоило ожидать худшего.
– Похоже, в городе снова чума, – заключил Данте и огляделся, раздумывая над тем, как найти человека в городе, который спрятан за закрытыми ставнями и железными дверьми. – Странно… В моей базе данных нет информации об эпидемии 1477 года.
Данте любил точность и ясность во всём, а от загадок у него буквально болела голова. Не хватало им возвращения Чревовещателя, теперь вот и это.
– Нужно вернуться на станцию, – он повернулся к Вернону, так что тот смог увидеть, что лицо Данте приобрело чудесный оттенок мела, а на щеках явственно проступили вены, для разнообразия отливавшие зелёным. – Турок бы не бросил её, будь хоть чума, хоть потоп. Надо найти его. И перекусить, – неожиданно добавил он.
Предупреждение ограничить себя в сыром мясе вдруг показалось абсурдным. Кто же в здравом рассудке откажется от такой вкуснятины?
Впрочем, осуществить задуманное им помешала девушка. Конечно, никогда не обходится без девушки!
Она выбежала из дома и, оглядевшись, вдруг заметила Данте и Вернона. Сказать по правде, 370-го порядком утомило, что жители прошлого так часто стали их замечать. И, если подумать, случаев стало больше с тех пор, как в его жизни появился Вернон Бостик… Он не успел додумать эту мысль, потому что девушка, а на вид ей было лет 15-16, яростно затараторила, вцепившись в руку Вернона:
– Помогите, умоляю вас. Он там! – говорить чётче ей мешало сбившееся дыхание, так что она просто ткнула пальцем в сторону дома, откуда вышла. – Он уже давно… болеет. Это никак… не связано! Они же… его… заберут…
На ней было лишь лёгкое платьице, волосы были собраны в нехитрую причёску, открывавшую белоснежную шею, явно приятную на ощупь. Данте вдруг понял, что не может отвести от этой шеи взгляд. Он слышал, как на этой чудесной шейке бьётся вена, и хотел лишь удостовериться, что кожа там такая же бархатная, как ему представляется. Он сглотнул слюну, вдруг заполнившую рот, и почти физическим усилием заставил себя отвести взгляд.
– Он – это кто? – хрипло спросил Данте, исподлобья глядя на неё.
Данте, конечно, слышал о любви с первого взгляда. Но никогда не подозревал, что она сопровождается выделением желудочного сока.
– Мой сын. Мой маленький Джузеппе!  Прошу, помогите мне отвезти его к моим родителям, это возле виа дель Корзо. Пока не поздно, пока они его не забрали…

+2

4

Бостику снились змеи в последнее время в разных вариациях. В каких-то снах он находил змей в своей постеле, в каких-то боролся с ними. Иногда ему приходилось ворошить целое кодло дремлящих хладнокровных или бывать в местах, которые носили змеиные названия.
Он никогда не верил в вещие сны, но волей случая задумался о том, что это может быть каким-то знаком. Сначала он подумал, что мадам Ларскин собирается выйти замуж повторно и устраивает девичник, даже задал ей прямой вопрос, но в ответ остался с еще большим количеством минусов в той тетрадке, в которую она записывала все промахи сотрудников. Самым первым его страйком, кстати, было сравнение ее типа управления со стилем некого товарища с фамилией на "С".
Так вот в конечном итоге в глобальной перспективе все эти мелкие дрязги выглядели совершенно бессмысленно по сравнению с тем фактом, что он находился во Флоренции с укушенным каким-то безумно напоминаюзим труп человеком Данте и тот сообщал ему, что в городе снова может быть чума.
Бостик побелел и как-то сжался, инстинктивно пытаясь защититься от болезни, которая могла коварно витать в воздухе, а могла и не витать.
- Что? Какая еще чума? Нет, мне нельзя в чуму, у меня мама и трое сестер, - на этих словах он зачем-то похлопал себя по шее, хотя никого из них не содержал.
Напротив, это мама постоянно пыталась ему что-то выслать. То и дело по возвращении из путешествий Вернон натыкался на посылки с загадочным содержимым. Однажды мама даже положила в коробку банку варенья, флаг Конфидерации и немного родной земли прямо с червями. Далее следовал слой всяких вещей из GAP, которые он никогда не носил. Сначала он даже подумал, что кто-то из родственников умер или кто-то их родственников желает смерти самому Вернону.
Возвращаясь мыслями к ситуации на улице, Бостик согласился с Данте, т.к. тот имел очевидно больше опыта и данных в базе, но все же решил не особенно геройствовать, что, впрочем, не сильно отличалось от его обычного поведения.
В прошлый раз, когда они тут были, Вернон даже ныл из-за того, что они попали в плотный поток флорентийцев. Сейчас же все было с точностью до наоборот. Он украдкой заглянул через плечо проходимцу, поэтому, когда тот повернулся, лицо его оказалось слишком близко и Бостик смог разглядеть каждую зеленую венку на нем.
Повар испуганно и слегка с отвращением отпрянул, выкатив глаза на столько, на сколько позволяли физические возможности.
- Да, найдем Турка, и заодно тебя починим, - они не были знакомы так близко, чтобы Вернон мог сказать наверняка по каким причинам у Данте на лице появилась карта пражской подземки. - Может, у тебя жидкость откуда-то подтекает и тебе просто нужно контакты прочистить, - но тут С370й заявил что-то из ряда вон выходящее, абсолютно из ряда вон.  - Перекусить? - невероятно, но глаза Бостика стали еще больше, инстинктивно он поискал какой-то тупой предмет для самозащиты.
Вместо предмета он нашел девушку, которая нарущила абсолютно все планы.Он уже начал догадываться о том, что во Флоренции сверепствовала эпидемия, жертвой которой стал Данте, ведь он, не смотря на явную опасность, вступил с девушкой в диалог и собирался выяснить подробности.
- Данте, не надо, - процедил сквозь зубы Вернон и рванул руку, чтобы высвободиться, но незнакомка оказалась цепкой.
В отличие от более опытных проходимцев, Вернон не задумывался, почему люди видят его, с ним это просто случалось, доставляя кучу неприятностей.
- Ладно, - выдал наконец он, понимая, что поступает не совсем по-рыцарски, - веди, только быстро. И отпусти мою руку, пожалуйста. Кто они-то, барышня? Кто может забрать ребенка?
Вернон не получил ответ потому, что дошли они достаточно быстро. Хозяйка дома вошла первой, за ней Данте, а потом уж и Бостик, опасающейся каждой тени. Напряжение росло, в хорошем триллере сейчас во всю уже играла бы тревожная музыка. Хотя Вернон не мог представить себе, как Хичкок снимает что-то во Флоренции с участием подозрительно похожих на зомби чумных людей.
В доме воняло смертью и  чувствительный нос Бостика получил заряд вони прямо с порога. Это была такая вонь, как если бы в жарком помещении разлогалось мясо, однажды ему доводилось нюхать что-то подобное, когда холодильник сломался и вместо охлаждения работал на нагрев.
Вернон прошел вперед и то, что он увидел было в сто тысяч раз хуже, чем сны о змеях. Ребенок существовал и звали его, наверное, Джезеппе, но был он скорее мертв, чем жив. А еще он был привязан.
Ледянящий жилы страх сковал Бостика, а затем вырвался из глотки в виде крика чайки над лазурным берегом Северного моря. Он резко повернулся к двери, но на пути оказался Данте и взгляд его был сравним лишь с тем взглядом, который Чарли дарит макаронам.
[ava]http://s3.uploads.ru/nQEqo.png[/ava]

+2

5

Дом, в который их провела эта юная, прелестная (Она такая хрупкая, я шею могу одной ладонью обхватить. Кости тонкие, будто куриные. Интересно, они на вкус тоже напоминают курицу?) девушка, был погружён в сумрак. Плотно задёрнутые шторы будто набухли и оттого пропускали ещё меньше света. Вещи были разбросаны в беспорядке, а на столе в гостиной, когда они проходили мимо, Данте увидел следы давно брошенного обеда – засохший сыр, пролитое вино, черствый хлеб. Воздух пах трагедией; она нависла над проходимцами, как туча, шла за ними по комнатам, дышала в спину, заставляя волоски на затылке вставать дыбом.
От темноты, спёртого воздуха и чужого горя Данте стало физически плохо, и его тело никак не могло выбрать, как поступить: вывернуть ли содержимое желудка наружу или упасть в обморок. Но слабость накатывала волнами, и когда они вошли в последнюю комнату, она пошла на спад.
Сначала Данте ничего не увидел, и понадобилось несколько мгновений, чтобы различить в смятых простынях и одеялах небольшое детское тело. Ребёнок лежал на постели, но «лежал» – неверное слово, чтобы описать его расположение. Руки и ноги его были разведены в стороны, каждая конечность обвязана верёвкой. Верёвка же перехватила его тело поперёк, и когда мальчик с рычанием повернул к ним голову, его путы натянулись, выдавая мастерство того, кто их обвязывал, и недюжинную силу того, кто пытался порвать.
– Джузеппе очень болен, – голос девушки звучал, как шелест книжных страниц.
Данте знал, что нужно делать. Всё вдруг стало предельно ясным и понятным – как он раньше мог жить, не догадываясь, что всё в жизни так просто? Он отступил назад, встал на пути к выходу.
Оставался лишь последний вопрос: с кого начать? Бостик сам разрешил его, встретившись с Данте взглядом. Все заправские охотники знают, что не стоит смотреть в глаза хищникам, они это принимают за приглашение к обеду. Вот и Данте накинулся на своего товарища, схватил его за грудки и крепко припечатал головой о ближайшую стену. Где-то там, под слоем алабамского загара и холестерина, текла горячая кровь – стоило проверить, почему южане так ею гордятся, уж не из-за отменного вкуса ли?
– Не волнуйся, Вернон, всё в порядке, – сквозь зубы проговорил Данте, запустив пальцы в светлую шевелюру и примериваясь, как бы удачнее разбить череп под ней.
Джузеппе одобрительно заметался по кровати, всем видом показывая, что он затею Данте полностью одобряет и если бы не эти бренные оковы, обязательно бы к нему присоединился. Впрочем, его родительница не разделила радости происходящего. Так и останется загадкой, как ей удалось поднять вазу над головой Данте – на стул она запрыгнула, что ли? – но от удара его жёсткий диск на несколько секунд завис. А в этом, как многие из нас знают, приятного мало. Данте отпустил свою жертву – руки ему срочно понадобились, чтобы схватиться за виски и унять железный звон внутри собственного черепа. Куда уж тут пускать слюни на чужой.
Флорентийка тем временем подскочила к Вернону и помогла ему подняться.
– Вы целы? Целы? В соседней комнате есть топор!
Топор?
Данте наконец удалось перезагрузить свою операционную систему, и последнее слово прозвучало для него несколько оторванным от контекста. Он не совсем понимал, зачем этой юной особе сейчас понадобился топор, но догадывался, что никто из присутствующих не собирается в ближайшее время нарубить дров. Наломать – возможно.

+2

6

[ava]http://s3.uploads.ru/nQEqo.png[/ava]
Весть о том, что Джезеппе болен, Бостик воспринял с сарказмом, предпочел, однако, ничего не говорить потому, что сейчас у него было куда более серьезные проблемы.
Данте выглядел очень плохо, а вел себя еще хуже. Встретившись с ним взглядом, Вернон понял, что мечты о чаепитии у Турка разбились, как тонны воды о волнорез, расплескавшись вероятностями увечий разной степени по песку. Руки пришельца из будущего схватили Вернона и приложили головой о стену, губы, впрочем, противоречили действиям с точностью до наоборот.
В жизни каждого мужчины наступает момент, когда приходится видеть мультяшные звезды вокруг своей головы. Вернон бывал в таких ситуациях слишком часто, это сказалось на его вестибулярном аппарате, выборе профессии и форме носа. Послышался глухой звук, такой слышат только те, в чьей голове он происходит, и в глазах у проходимца потемнело. На несколько секунд он обмяк и грозил сползти по стенке на пол, но так и не сполз потому, что иначе лишился бы самого ценного органа, которым считал мозг (вопреки всем уверениям Замши).
- Ууумммм, - застонал Бостик, пытаясь отбрыкнуться ногами, но тут мать Джузеппе сориентировалась.
Во все стороны посыпались осколки, проходимцу пришлось закрыть глаза, чтобы не лишиться зрения. Данте оказался дезориентирован, а неугомонная местная уже озвучивала зловещий план. Ни у кого из них не было времени, чтобы думать слишком долго и Бостик сделал то, что он должен был, он кивнул.
Девушка умчалась в соседнюю комнату. Хвала Кроту, путешествие ее было коротким, Вернон выхватил у нее из рук топор, крутанул древко, развернув инструмент тупой частью от себя, произнес "Прости, Данте" и рубанул с плеча. Проходимец рухнул на пол, ослабленный и обездвиженный, а Бостик готов был поклясться, что слышал звук отключения операционной системы.

Голова раскалывалась. Он уже выяснил, что прикладывания топора никак не помогало снизить боль, поэтому давно прекратил это делать. Злость внутри Бостика так и закипала, разливаясь по венам, словно та зеленая дрянь, которая выдала принадлежность Данте к другой пищевой цепи.
- Ты сменил лояльность, друг мой, - многозначительно произнес проходимец, когда заметил, что товарищ пытается открыть глаза.
370й был надежно привязан к несущему столбу. При всем желании он не смог бы высвободиться, Бостик был не первый раз на родео.
- Посиди немного тут, пока я все улажу, - голос его был твердым, хоть и выдавал встревоженность.
Пока Данте не пришел в себя, он коротко переговорил с хозяйкой дома о том, что происходит и когда это началось. Старт зомбиапокалипсиса примерно совпадал с появлением провальщика, поэтому с ним разобраться стоило в любом случае. Данте же изменился после укуса, а это значило, что стоит избегать попадания в систему крови и слюны зараженных.
- Я справлюсь, я справлюсь, - уверял себя Бостик, хотя уходить не спешил.
- Не отвязывай никого из них и не пытайся кормить, я обязательно вернусь и мы все исправим, - Вернон держал за обе руки мать Джузеппе и смотрел ей прямо в глаза, этому трюку он научился перед свадьбой старшей сестры. - Оставь себе топор и помни: тупым концом от себя. Ну все, - это был уже третий раз, когда проходимец собирался выйти и дома. - Я иду со всем разбираться! Все, забаррикадируйте дверь. Все, пошел.
Мужчина повернулся к двери, глаза его были расширены настолько, на сколько это было возможно. Он ступил в неизвестность, услышал, как а ним закрыли дверь, а затем придвинули к ней что-то тяжелое. Бостик остался один посреди пустынной улицы. Сам не зная зачем, он перекрестился и двинулся к центру города.

+1

7

Леонардо был выбит из колеи и сам знал об этом.
Нет, я в полном порядке.
Он много работал, мало ел и чувствовал себя падшим ангелом, пролетевшим все десять небес дантевского рая, попутно натыкаясь не звёзды, ветви деревьев и встречных птиц. А когда сей флорентийский Люцифер рухнул на мостовую пьяцца дель Дуомо, по нему ещё и лошадь проехалась.
Я молод, полон сил и становлюсь прекраснее день ото дня.
В эти дни Леонардо казался себе древним старцем, мимо которого мир проносится с бешеной скоростью.
Хм, вообще-то нет.
А ещё он очень часто разговаривал сам с собой. Преимущественно спорил.
Самое плохое, что всё это началось ещё прежде, чем на город обрушилась Болезнь.
Я думал, самое плохое – это что мы так и не знаем, как её побороть.
Приоры действовали решительно. Они запретили въезд в город, ввели комендантский час и закрыли бордели, а всех, у кого обнаруживались признаки болезни, стража свозила в городскую тюрьму. Её прутья были единственным, что могло удержать обезумевших флорентийцев. Но ей было не под силу вернуть им человеческий облик.
И в просвященной, разумной Флоренции вновь зазвучали голоса из прошлого. Проповедники твердили о божьей каре и призывали людей принести покаяние. За несколько дней город опустел и вернулся на сотню лет назад – во времена, когда на его улицах царила чёрная смерть.
И, как назло, Турок куда-то пропал.
Леонардо, ставший свидетелем сразу нескольких чудовищный убийств, отчаянно нуждался в совете и вместе с тем не мог о нём попросить. Данное слово и память об увиденным сводили его уста молчанием. Он дневал в своей мастерской, погрузившись в анатомические книги и пытаясь отыскать в них ключ к спасению любимого города. А ночами отправлялся в больницу, где на мокрых простынях метались первые жертвы неизвестного недуга. Там, на одной из постелей, умирал его добрый друг. Бросить его Леонардо не мог, как и помочь. Что же ему оставалось делать?
Рука. Влажная, холодная, нервно пульсирующая рука человека – он держал её всю ночь. Сейчас всем нужно было держать чью-то руку, судя у постели в глухую ночь, когда в окна стучится дождь, когда страх проникает, скапливаясь в каждой низине, ослабляя людей и отдаляя их друг от друга. Страх подвешивает, несёт по течению, погружает под воду – а когда тонешь, любая рука подойдёт.
Леонардо всю ночь держался за руку – а когда проснулся, понял: это была его другая рука.
Будто под хмелем, он выбрался на улицу, и ноги сами понесли к портняжной мастерской. Станция всегда была приютом надежды, здесь всегда можно было рассчитывать на помощь. Сейчас же здесь не было ничего. Мысль прислушаться к пению кротовины и отправиться куда-то, где нет болезней, смертей и упадка, оказалась слишком привлекательной, чтобы сразу отбросить её. Так и стоял он, размышляя, раскладывая собственные мысли и ощущения пасьянсом, препарируя их и извлекая наружу.
В глубокой печали Леонардо не нашлось места сентиментальности. Она была окончательна и независима от его суждений. Она просто существовала, как горы, Ватикан или любой исторический факт, до которого ещё не добрались проходимцы. Когда да Винчи понял это, на сердце его стало легче. Груз не упал, но теперь его можно было нести. Ведь воевать с горами под силу только морям, да и у тех на это уходят сотни лет. Леонардо не обладал такими богатствами. Что у него было, так это острый ум – самое надёжное оружие. Как и любой клинок, оно должно было оставаться холодным. И Лео решил не затуплять его лишними переживаниями и страданиями.
Что ж, посещение станции помогло ему, пусть и не так, как Леонардо ожидал. Вдохновлённый, он уже покидал мастерскую, когда столкнулся в дверях с человеком.
Вид незнакомца пронзил Лео насквозь, и кровь отлила от лица художника. Он отпрянул назад, а всё недоверие и удивление, подступившее в этот момент, вложил в одно-единственное слово.
– Ты?!

+1

8

Секунды плавно перетекали в минуты, а затем и в запах зловонного гниения, который находился повсюду, сопровождая улицы не только визуальными, но и обанятельными декорациями. При всем этом совершенно не помогало дышать через рот, да и не очень-то хотелось, оглядываясь на все произошедшее.
Когда представляешь себе Флоренцию, думаешь обо всяких предметах искусства, о том, что встретишь великих мастеров и изысканных дам. А потом действительность бросает тебя в самую гущу жутких событий, смутно напоминающих зомбиапокалипсис. Но ведь не было в истории ничего такого! Не сражались Медичи с трупами алчущими, не рисовали великие художники разлагающуюся позеленевшую плоть, не создавали бессмертных произведений с названием «Пир во время зомбиапокалипсиса» и «Немножечко танцев под клацанье зубов».
Кстати, о клацании.
Он все еще не мог забыть того,  что видел буквально двадцать минут назад, и причиной тому было не ограниченное количество времени на забывание, а ужас пронизывающий все тело тысячами ледяных игл. Человек, который и был гарантом успеха затеи и его личным сортом спасательного жилета, был сейчас привязан в доме незнакомки, а на лице его крсовался высокотехнологичный рисунок из вздувшихся вен различных оттенков зеленого.
Еще более испуганным и напряженным Бостик не мог себя чувствовать. Все было реально и во всей Флоренции не было того, с кем можно бы было поделиться ответственностью за спасение истории человечества. Нужно было собраться и решить, что делать дальше, трезво обдумать ситуацию. Ведь не мог же он так просто взять и бросить все. Или может? Нет, наверное, нет. Или все же? Нет.
С левой стороны за поворотом послышался шорох,  вырвавший Бостика из размышлений и швырнувший в унылую подгнивающую реальность. Проходимец прильнул к стене дома и постарался с ней слиться. Краешком глаза он заметил движение. Стая озверевших местных прошла мимо его дома и направилась вверх по улице вдоль заброшенных лавок видимо в поисках свежатинки.
Нужно было действовать быстро. Все это началось недавно,  когда появился провальщик, поэтому не стоит исключать вариант прямой связи, которая, впрочем, вполне может оказаться совпадением. Помочь ему с этим мог только Турок, который помимо волшебных на вкус чаев имел еще и обширный опыт в делах времени и его капризов. Если нет, он, по крайней мере, сможет вызвать подмогу с родной станции. Действовать нужно было быстро, ведь стая может вернуться.
Легким движением руки Бостик очень осторожно открыл дверь на станцию, которая в действительности была чем-то другим для маскировки. Если действовать очень осторожно, его никто не услышит. Еще несколько шагов и... Что-то тяжелое стукнулось об пол и с невероятным грохотом покатилось по полу. Вернон зажмурился, а, вспомнив, что не должен держать руку на пульсе, метнулся в сторону, где и наткнулся на человеком.
Первое правило:  соблюдать тишину.
Было похоже, что человек не болен этим загадочным вирусом, который сразил Данте, но реакция его все же оказалась странной.
- Я, - парировал Бостик. – Мы уже встречались?
Он точно знал, что не встречались, хоть память на лица у проходимца и была похуже память на десерты. Приглядевшись  внимательней, прищурившись и припомнив, Вернон просиял. Хоть одно его желание исполнилось!
- Боттичелли? Я большой поклонник! Но как вы здесь оказались? И почему вы меня видите? Ааай, гадство, - Вернон махнул рукой, задев еще что-то очень шумное. – Хотелось хоть кого-то известного встретить. Я слышал, да Винчи тоже из наших, но лично не имел удовольствия. А ты времявидец или проходимец? Встречал его? Он, говорят, классный. Я это не как мужчина говорю, а как почитатель искусства, пойми меня правильно. Хотя и, как мужчина, говорят, он тоже вполне...
Звуки с улицы заставили его затаиться и приснсть за стойкой, на которой был разложен материал.
- Псс, ты б тоже спрятался, там на улице стая зомби бегает. Кстати, я Вернон, - он приложил указательный и средний пальцы правой руки к воображаемому козырьку, а затем опустил их, - Вернон Бостик из 2014. Ты ничего не знаешь о провальщике?

+1

9

Леонардо несколько опешил, но быстро взял себя в руки.
- Нет, ты меня ещё не встречал, я верно ошибся...
Вот и всё, что он успел сказать. Человек со сломанным носом принялся тараторить, будто одержимый вдохновением - или, более вероятно, дьяволом.
- Боттичелли? Неееет! - оскорбился Лео. Хотя они с Боттичелли и были давними знакомыми, но расходились во многих взглядах. Преимущественно на методы ухаживания за одной и той же дамой. - Боттичелли сейчас в Риме.
Везучий пройдоха, будто знал, что в городе начнётся болезнь, - добавил Лео про себя.
Отчего-то Леонардо сразу расхотелось называть своё истинное имя этому экзальтированному юноше. Да Винчи подозреваел (и делал это весьма верно), что его имя вызовет шквал чувств и возгласовал куда более бурных, чем уже имующиеся, и горадо более продолжительных. Ни времени, ни желания выслушивать их у него сейчас не было. Поэтому он представился как Никколо, подмастерье Турка. И да простит его Алим.
- Зомби? - удивлённо повторил Лео незнакомое слово, заглядывая под стол, за который с таким проворством рухнул его новый знакомый Вернон. - Кто такие зомби?
Что до провальщиков, то Леонардо знал о них не так уж много - его путешествия редко имели своей целью возвращение людей в причитающееся им время. Поэтому вопрос он проигнорировал. Но обдумал.
Неужели один из провальщиков виновен в новой чуме, охватившей Флоренцию? Леонардо умел видеть мир не только поверх холста; как учёный, он отбрасывал суеверия и предрассудки и признавал, что многое происходящее вокруг выходит за рамки его понимания. А значит, следовало эти рамки расширить.
Возможно, этого юношу ему послал сам Крот. Или, того лучше, Турок.

Отредактировано Leonardo da Vinci (18.11.2015 08:37:59)

+1

10

[ava]http://s3.uploads.ru/nQEqo.png[/ava]
- Николо? Будем знакомы.
Наверное, времявидец,- подумал Вернон. И к тому же очень странный. Сам шеф только бы порадовался, если бы его сравнили с кем-то виртуозным в мире высокой кухни. Но важнее все равно было не это, а то, что Бостик не знал, как объяснить человеку, кто такие зомби.
Все те фильмы, за которыми он проводил будни, все те книги с участием ходячих никак не готовили человека к тому, чтобы объяснить существование этой нечисти вне контекста развития цивилизации и, как следствие, создания смертоносного вируса. Хотя, с другой стороны, оставалась магия и всякие суеверия, которые можно пустить в ход. Чтож, посмотрим.
- Зомби - это такие ожившие мертвецы. Или не обязательно мертвецы, иногда это вполне живые люди, которые подверглись воздействию вируса или другого раздражающего из психику фактора. Вроде бы у них что-то в мозгу меняется и заставляет их бегать по улицам в поискать человечины. Как правило им нравится мозг, уж не знаю, что они в нем находят, как по мне, так цветная капуста выглядит приятней и на вкус получше. Особенно, если запечь ее с сыром и сливками, - Вернон мечтательно сглотнул, будто снова ощущая вкус волшебного овоща у себя во рту. - В общем, я не уверен, какой тип зомби у вас тут, но в любом случае есть правила, которых нужно придерживаться, - проходимец потер шею, которая порядком затекла по причине выглядывания из-за укрытия и разговора с позиции снизу, - и первое из них "держись тише воды, ниже травы", так что ты бы присел, парень ко мне сюда. Второе, - он показал два пальца, - зомби бывают медленные и быстрые, тут они шустрей некуда, так что нужно быть постоянно в движении. Я сейчас сам противоречу этому правилу, но все для тебя, сам понимаешь.
На самом деле, Вернону было страшновато возвращаться на улицы города, ведь опасность поджидала его на каждом углу. Да и бегать он не особенно любил. Все эти приключения во времени научили его, что хорошая физическая форма - залог успеха, поэтому в спортзал пришлось ходить два раза в месяц в отличии от того, сколько раз он посещал качалку раньше. Стоит ли упоминать, что количество это стремилось к нулю.
- И третье, но не последнее. Всегда есть пациент ноль. Это тот человек, с которого все началось. Вот его и нужно найти, чтобы понять, как эту дрянь лечить. Но это не по нашей части, ты подмастерье, а я шеф-повар, - Вернон тяжело вздохнул и сделал в  воздухе жест, который можно было описать, как поднял руку и резко ее опустил. - Хотя все указывает на то, что вариантов у этого города не очень много, так что придется нам с тобой видимо.
Бостику пришлось резко замолчать и хищно оглянуться потому, что со стороны улицы послышалась какая-то возня. Что бы сделал Данте на его месте? Сейчас скорее всего вскрыл бы Николо череп, так что лучше не думать об этом и просто отпустить своего внутреннего сыщика, пока тот еще не слишком стар для этого дерьма.
- Времени мало, нельзя сидеть на одном месте все время. Так что решайся, помогаешь или нет? В истории таких оказий не происходило, значит всему виной что-то, что могло попасть сюда из будущего. Точнее кто. Мы с моим другом, - пусть и посмертно, но он заслуживал этого звания, - прибыли сюда в поисках провальщика из будущего, мне говорили, что он какой-то профессор, может, он поможет разобраться. Ты ничего такого не слышал? Или постой? Давай думать иначе. Как инфекция могла распространиться? Через воду или? Ай, - Бостик хлопнул себя по лбу, детектив из него был из рук вон плохой.

+1

11

Этот человек пытался им командовать. Командовать! Во всей Флоренции не нашлось бы мужчины, женщины или сверхсущества, которому Леонардо позволил бы это. Так что снисходительные советы соломенных волос он просто пропустил мимо ушей, хотя и должен был изображать растерянного новичка-подмастерье.
Вместо этого он бросился в дальний конец комнаты, к заваленной бумагам конторке. Под оползнем счетов, деловых бумаг, записок и кусков ткани (а ткань здесь покрывала все мыслимые и немыслимые поверхности) Леонардо принялся искать нечто, понятное ему одному. Казалось, что он не слушает пришельца из будущего, слишком занятый поисками, однако да Винчи не упустил ни одного слова.
Человеческий мозг, вода, провальщик, сыр. Быстрые и медленные, но, несомненно, ожившие мертвецы. Начало. Вода. Источник. Все эти образы вращались в голове Леонардо быстрее полёта ястреба. Он пытался связать их вместе, уложить фигуры в композицию одной картины, но цвета не совпадали, и гармония полотна оказывалась нарушена. До того момента, как он с победным криком вытащил из-под бумажных завалов небольшую, ин-кварто, книжицу в кожаном переплёте.
Схватив её, бросился вглубь мастерской, рассудив, что гостю приглашение не требуется – если в нём есть хоть толика любопытства (без которого путешественниками во времени не становятся), последует сам.
И вот Леонардо расстелил по полу огромную, собственного составления, карту Флоренции и, время от времени заглядывая в кожаную книжицу, втыкал в неё разноцветные булавки.
– Когда начали появляться первые одержимые, Турок отслеживал их – записывал имена, адреса, признаки болезни, время заболевания… Я рассматривал список часами, пытаясь понять, что с ними произошло. Какой же я дурак! Всё это время… Только сейчас… Светлые – первые заболевшие… – вполголоса говорил он, обращаясь не то к Вернону, не то к музе, не то к пыльному воздуху.
Закончив, Лео отступил на шаг и окинул карту взглядом. Булавки сгрудились в одном её месте, и светлые не перемешались с темными – цвет изменялся постепенно.
– Улица, – выдохнул Леонардо, внезапно понимая. – Они все жили на одной улице.
Он поднял глаза и будто бы впервые увидел Вернона. Широко улыбнувшись, Леонардо поспешил сообщить ему радостную весть.
– Все первые заболевшие жили на одной улице!
После чего огляделся в поисках чего-то пишущего, но не особенно преуспел, так что открыл переносную печку и достал оттуда уголёк. Провёл вдоль улицы жирную черту и ещё раз отступил, любуясь, как готовой картиной.
– Чтобы ни привело к началу болезни, это произошло на этой улице. Возможно, ты прав, Вернон Бостик из 2014 года, и одержимость можно излечить.
Надежда спасти город, спасти своего друга, придала Леонардо сил и вдохновения. А в такие моменты ему нужно было действовать. Леонардо схватил кожаную куртку и натягивал её уже по пути к выходу.

+2

12

[ava]http://s3.uploads.ru/nQEqo.png[/ava]
Было тяжело и как-то даже жарко. Казалось, что в мире витает миллиард вопросов, на которые Вернон расчитывал найти ответы на станции, но так и не нашел. Зато подмастерье оказался шустрым и слегка суетливым на его взгляд.
Бостика мутило, но, когда он думал о том, что сейчас творится с Данте, брал себя в руки и не давал негативу покинуть пределы его туловища.
Подмастерье что-то бормотал, сверялся с картой. Из несвязных лихорадочно расставленных фраз Вернон сделал вывод, что тот идет по верному пути и не стал мешать, одобряюще кивая, угукая и вот-воткая.
- Тааак, кажется, ты нащупал что-то похожее на зацепку, - он заглядывал времявидцу через плечо, по которому в последствии похлопал. – Нам обязательно нужно туда попасть, только давай сразу договоримся, что не будем называть это одержимостью.
Ситуация, в которой они оказались, была и так из рук вон, не стоило добавлять к ней еще и отсылек к религии. Но Нико это уже совершенно не интересовало, он схватил куртку и двинулся к выходу из станции. Вернон поспешил, прихватив с собой какую-то подозрительно похожую на биту палку. Естестенно, она не могла быть настоящей всамомделешной битой, но полезные свойства от этого не теряла.

- Ты можешь двигаться не так очевидно? – оглушительно шипел Бостик из импровизированного укрытия, оглядываясь при этом по сторонам.
Он спрятался за какой-то тележкой, брошенной прямо посреди улицы. Вообще все здесь выглядело брошенным, на земле в произвольном порядке лежали вещи и даже части одежды. Было тихо и лишь только ветер поигрывал со свисающими с повозки колокольчиками, заставляя проходимца вздрагивать.
Удостоверившись, что в царстве мертвых сегодня тихо, Вернон медленно вышел из укрытия, крутанулся на 360 градусов с подозрительным прищуром, а затем принялся рассматривать улицу.
Это была обычная флорентийская улица, дома на которой были расположены друг напротив друга, формируя туннель, который заканчивался небольшой круглой площадью с чем-то вроде фонтанчика, из которого пьют воду. Вода струилась из-за рта железной рыбы и выливалась в круглый поддон. Куда она девалась дальше одному Кроту известно.
- Думаешь, не стоит пить из фонтана? Наверняка не стоит, - а ведь очень хотелось.
Вернон сглотнул все, что у него осталось в отсутствии приема живительной влаги и с зависть посмотрел на фонтам еще раз.
- Наверняка они все тут из него пили, вот тебе и источник. Но вот только что испортило воду?
Не успев договорить, он услышал скрип и настороженно обернулся к двери одного из домов. Пальцы сжали "биту" крепче, на полусогнутых Бостик подкрался к двери и медленно приоткрыл ее, а затем стремительно и испуганно отскочил назад.
- Рука! Оторванная рука! - вырвался из него оглушительный вопль, а ведь посреди зомбиапокалипсиса есть не так уж и много вещей, которые не стоит делать. И, конечно же, главная из них - не стоит орать посреди улицы, которая считается источником зомбивируса.

+1

13

Вернон передвигался перебежками, прячась за бочки, брошенные телеги и выступы зданий, чем вызывал у Леонардо много недоумения. Тот в свою очередь быстро шёл вперёд, рассчитывая добраться до нужного места как можно скорее.
– Я знаю каждый камень на этих улицах и могу пройти по ним с завязанными глазами, – успокоил его волнения Лео. По крайней мере, он думал, что эти слова должны звучать обнадёживающе. – Зачем ты прячешься? Тебя и так никто не заметит.
Удача и проклятье путешественников во времени, с которым, увы, нельзя ничего поделать и трудно смириться. Леонардо давно размышлял об этом свойстве кротовин – прятать всех, кто пройдёт через них, и даже разрабатывал свою теорию временной пыли, невидимой глазу обывателя и покрывающую всех, кто сменил будущее на прошлое. Он оставляют её повсюду, где появляются, и так людей из иных миров можно было бы найти и отследить. Медленно, считал Лео, эта пыль развеивается, и тогда человека начинают замечать. Поэтому провальщики могут стать частью новой эпохи, поэтому…
– Нам сюда, – Лео схватил своего спутника, который топтался на месте, изображая не то акробата, не то одержимого, за плечо и развернул в нужном направлении.
Он и сам первым делом обратил внимание на фонтан. Леонардо достал из кармана платок, смочил его край в воде и поднёс к лицу, принюхиваясь и пытаясь по запаху определить, не отрава ли. Он даже прикрыл глаза, отключая прочие чувства.
У запахов, как и у предметов внешнего мира, был собственный цвет. В серой палитре воды можно было различить примеси – вкрапления, едва уловимые, давно стёртые, но Леонардо чувствовал их. Он почти ухватился за этот цвет, когда музу спугнул крик Вернона.
«Нет, это имя – оскорбление всему итальянскому языку! Оно звучит так, будто кто-то надувает жабу!» – не все мысли да Винчи были гениальны.
Леонардо пришёл в себя, убрал платок в карман и бросился к гостю из будущего, визжавшему, как ошпаренная кухарка.
– Что ты делаешь? – зашипел Лео, оттаскивая того в сторону и для верности встряхивая, что было не так-то просто: художник заметно уступал Вернону в массе. В будущем, верно, отменная кухня.
– Если ты боишься человеческого уродства и смерти, то лучше приготовься заранее. За последние дни Флоренция стала страшным местом.
Леонардо неопределённо махнул рукой, этим жестом как бы охватывая свой любимый город, который теперь вряд ли довелось бы узнать заезжему путнику. Действительно, оторванная рука – не худшее, что можно было обнаружить на мостовых.
– Нам нужно найти кого-то из местных жителей, – Леонардо не был уверен, что произнёс эту фразу до конца: его заставил осечься вид фигуры, появившейся в конце улицы. Человеческой её можно было назвать с большой натяжкой, да и то воспользовавшись воображением: тело двигалось вперед скорее по привычке, чем движимое собственной волей.
Да Винчи не стал всматриваться в лицо – он и так мало спал, вместо этого потянул Вернона в противоположную сторону. Но не прошли они и нескольких шагов, как из-за угла появился другой одержимый. Он шёл, вытянув руки вперёд, перебирая пальцами в попытке нашарить что-то перед собой.
Вся улица вдруг пришла в движение и наполнилась звуками. Что казалось грудой тряпья, зашевелилось и начало отрывать собственное ухо; несколько новых фигур приближались к фонтану, привлечённые не то криком, не то видом здоровых людей. Один из одержимых вывалился из окна. Громко хрустнули кости переломанных ног, и он, не обращая внимания на это досадное недоразумение, пополз к Леонардо и Вернону, оставляя за собой след чёрной, дурно пахнущей крови.
Тем временем да Винчи осматривался вокруг. Он вытягивал руки, на глаз прикидывая расстояние от одного окна до другого, хмурился, тряс головой, отбрасывая ненужные мысли. Дома по обе стороны улицы представали перед ним чертежами, по которым он выбирал путь отступления. Какая дверь запрёт их в тупике, а какая проведёт к соседней улице? Удивительно, как много можно сказать о внутреннем устройстве здания по фасаду.
– Минуту. Да мне одну минуту, и я выведу нас, – отмахнулся он от Вернона, который пытался ему что-то сказать. Или не пытался? Леонардо всё равно не слушал.
– Туда, – наконец указал он нужное направление. – Там мы сможем выбраться на крышу.
И только теперь, укрываясь в спасительной темноте чужого дома, он сложил все части палитры и понял, какой аромат так тщетно пытался распознать. Цвета кармина, вкуса впервые попробованного вина, в источнике этой улицы было растворено время.
Или то, что в теории да Винчи называлось «временной пылью».

+1

14

- Смерти нет, есть только уродство плоти, - проговорил уже значительно тише Вернон, на какое-то мгновение ему даже показалось, что пальцы на руке все еще шевелятся.
Гоня от себя ужасные мысли и желание продемонстрировать остатки великолепного амлета собственного производства, он пошел за Никко, который знал тут каждый камень.
Знание это, однако, не оказалось таким же полезным, как, например, умение предсказывать появление ходячих мертвецов. За ними, шатаясь, шли уже двое, а затем и пятеро. Оторванная конечность была лишь прелюдией к хитпараду холодящих кровь призраков жителей Флоренции. Теперь ему будет что рассказать в отеле перед камином. Раньше ведь блистали только Замша с Чарли.
- Самое время делать ноги! И я не о тех ногах, которых нет у этого парня, - а парня ли?
За ними подползало нечто, руководствующееся одним лишь только желанием вонзить свои частично прогнившие зубы в их аппетитную плоть.
Никко просил минутку, но и этого у них не было. То, что он делал руками, на глаз определял расстояние или пытался понять конструкцию зданий, выдавало в нем совершенно не подмастерье человека, который занимается шитьем.
- Правило номер Два, - объявил тем временем Вернон, разминая ноги, - кардио!
Он был готов, он превратился в стремительную рысь и собирался побить свой юношеский рекорд по спринту, когда Никко наконец-то дал отмашку. Бостик побежал, он не бегал так ни разу в своей жизни, ветер обдумал его увлажненную кожу, рубаха превратилась в парус, а перед глазами была четкая цель.
Бежать пришлось не очень долго потому, что за поворотом они скрылись в темноте дверного проема одного из домов. Те зомби, что были резвее остальных, последовали за бегущим мясом, сбиваясь по пути в некое подобие стаи.
Вернон попытался забаррикадировать двери и только потом ринулся вслед за подмастерьем (хотя теперь ему казалось, что для этого занятия мужчина был староват), но много форы им это не дало, зомби продирались сквозь баррикады, не жалея собственных конечностей.
Через минуту они оказались в небольшом внутреннем дворике, на противоположной стороне коротого была еще одна открытая дверь. Варинтов было не особенно много, так что и в это неизвестное они бросились, не жалея сил. Никко пробежал первым, но, стоило ему замедлиться, чтобы посмотреть, следуюет ли за ним Бостик или он уже присоединился к безумно голодной стае, а самому Вернону помахать в ответ, как нога последнего оказалась в тисках цепких мертвых пальцев.
- Беги один, брось меня, - вырвалось у проходимца, но после коротких раздумий он все же добавил, - хотя нет, помоги мне.
Активная работа ногами и адреналин справились с этой неприятностью и даже оставили после себя налет приятного приключения. Они побежали дальше, минуя какие-то комнаты, забираясь на второй этаж, из окна которого торчало что-то типа длинной доски. Эта самая доска соединяла чердак одного дома с чердаком второго шаткой трехметровой связью.
- Что будем делать? – Вернон выглянул в окно, до земли было далеко, так что прыгать им не стоило. – Полезем, а там посмотрим, - заключил он, уже забираясь на подоконник потому, что снизу доносился душераздирающий рев голодных зомби.
Шаткая доска была такой же ненадежной, как показалась на первый взгляд. Но Бостику было настолько все страшно, что это расстояние он преодолел, не посмотрев ни разу вниз и вперед, а стоило.
Глядя на Никко уже из противоложного здания, он всячески подбадривал его, призывая двигаться быстрей, когда почувствовал на себе взгляд. Знаете то чувство, когда волоски на затылки становятся дыбом, холод пробегает по позвоночнику, кожа становится похожей на гусиную?  Именно так почувствовал себя в тот момент Вернон. Резко обернувшись, молясь Кроту, чтобы это был не зомби, он увидел пожилого человека с очень густыми седыми бровями, он смерил пришельца взглядом и произнес:
- А, вы живы, - так, будто был расстроен этим фактом, - я надеялся поймать одного из этих для исследования.

+1

15

Леонардо прокладывал себе путь через завалы, запертые двери и лучшие человеческие намерения. Подобные ситуации всегда напоминали ему, какая на самом деле страшная вещь – оптимизм.
Этот Вернон был ещё большим авантюристом, чем сам Лео – не раздумывая, он ступил на хлипкую доску, протянувшуюся от одного здания к другому.
– Подожди! Это же… – только и успел крикнуть Леонардо, наблюдая, как зад пришельца колышется в воздухе и рискует очутиться гораздо, гораздо ниже.
– Нам же в другую сторону, – уже тише и только для себя сказал он, покачав головой и с тоской подняв глаза к крыше, на которой они сейчас должны были находиться.
В этом мире было бы гораздо спокойнее, если бы всё шло по моему плану, – даже сам да Винчи знал, что это не так.
Первый же шаг по доске оказался последним. Опора ушла из-под ног, на головы одержимых посыпались пыль, обломки доски и Леонардо. Хотя он-то и успел ухватиться за выступ в стене, чуть ниже окна – архитектурное излишество, критиковать которое да Винчи сейчас не стал хотя бы оттого, что оно спасло ему жизнь.
Спасло жизнь – и разодрало руку в кровь.

– Что ж, она и так долго продержалась, – прокомментировал старик печальную участь доски. Он поднялся, подошёл к окну и закрыл его. Для этого пришлось отпихнуть Вернона в сторону, что он сделал не церемонясь, проявив неожиданную силу.
– Он будет в порядке.
Старик был одет не по-флорентийски: широкие штаны, расшитая несложным узором рубашка и феска. Закрыв окно, он развернулся к Вернону и ещё раз оглядел его с ног до головы и обратно, будто оценивал ковёр на рынке.
– Тощеват, – выдал он свой вердикт и вздохнул. – Юноша, для вас это может прозвучать ересью и старческим бредом, но вам придётся выслушать и поверить мне на слово. Одно то, что вы меня видите – огромная удача, остальные предпочитают не делать этого. Меня зовут профессор Ювенал Никс, и я – единственный, кто может вылечить всех этих людей. Но для этого мне нужна небольшая помощь. Или большая. Это как пойдёт.
Он вдруг сморщился, как от резкой зубной боли, и неосознанно коснулся рукой плеча. Приглядевшись, можно было заметить очертания повязки под одеждой. Если бы здесь был Леонардо, он бы заключил, что рана новая – нескольких дней, и заживает плохо.
– Мне всё равно нужно в больницу. Я слышал, сейчас они держат там всех заражённых. Подумать только – их считают одержимыми! – старик возмущённо фыркнул. Прежде он просто передвигался по комнате и собирал какие то вещи, но ради этого действия даже остановился.
– Впрочем, даже лучше, что все они собрались в одном месте. Будет проще прививать.
Он двинулся к двери, сделав Вернону знак следовать за ним таким повелительным жестом, каким великие полководцы отправляют легионы в бой – словом, не захочешь, а поддашься.
– Украдём там ребёнка, будем ставить над ним опыты, – продолжил старик уже за дверью. –  Как-как, говорите, вас зовут?

+1

16

– В каком таком порядке? Это Никко, он подмастерье, - этим фактом Бостик надеялся донести до мужчины в феске, что его попутчик никак не справится сам, хотя, припоминая события прошлых часов, уже не был так в этом уверен, ведь именно Никко нашел нужную улицу и увел их от погони. – В конце концов, я у него в долгу, не могу просто так бросить человека.
Бесцеремонно отодвинутый в сторону, проходимец повторно бросился к окну, чтобы осуществить свой очень сырой (примерно на 12% готовый) план спасения, но Никко уже исчез из вида. Оставалось только надеяться, что ему каким-то чудом удалось сбежать от прискорбной участи обеда флорентийских зомби.
Старик не выглядел местным, это Вернон заметил, когда возвращал ему оценивающий взгляд. А тот факт, что его звали профессор Ювенал Никс, и вовсе поверг проходимца в восторг, заставив испытывать смешанные чувства по поводу фигуры последнего. Хотелось одновременно броситься на шею провальщику с криком "спаситель ты наш" и пожурить последнего за потребительское отношение к живым людям. Вместо этого Бостик проявил чудеса наблюдательности и заметил:
- Вы ранены. Как серьезно? И вы случайно не промывали рану в фонтане на той улице? - он махнул рукой куда-то назад.
Судя по всему здраво рассуждать и быстро идти профессор мог, что было несомненным плюсом. Но еще лучше был тот факт, что он говорил о прививании больных, а значит уже знал, как сделать вакцину.
- Хорошо, - согласился Вернон, - только не отходите от меня далеко и не шумите. Сделаем вакцину, спасем Флоренцию и отправим вас домой. Да-да, это возможно и только с моей помощью. Не спрашивайте сейчас как, просто поверьте мне.
Больше, впрочем, проходимца волновали его собственные шансы на выживание, ведь от него зависел еще один частично цифровой человек. Последовав за профессором, он спустился на первый этаж и очень осторожно шагнул через порог входной двери.
– Меня зовут Вернон Бостик, - ответил он шепотом, - я из 2014 года, но то сейчас не так важно. Важнее и гораздо сейчас совершенно другое, а именно то, что нам не нужно искать ребенка, я уже знаю, где его взять. Свеженький зараженный зомборебенок по имени Джузеппе.
Нужно было любой ценой вернуться к Данте и помочь ему. А заодно и той милой молодой матери. Профессор же не мгновение остановился, смерив собеседника еще одним скептическим взглядом из своего арсенала. Этот был с примесью недоверия и сарказма.
- Ну, что же, ведите меня Вернон Бостик. Только условимся заранее, - он приподнял обильно волосатую бровь, - вы не будете так называть зараженных.

Последнего Бостик обещать не мог, ведь в этом и было все веселье в наполненной зомби Флорении 1477года, раз уж Да Винчи и Ботиччелли увидеть не удалось. Они смогли добраться до нужного дома без происшествий, Вернон, правда, запыхался. Отсюда родилось еще одно правило зомбиапокалипсиса, а именно - кардио.
Уже в прихожей он решил немного пошуметь, чтобы не пасть смертью храбрых от руки проживающей здесь флорентийки.
- Данте, я доооома!
Хвала Великому Кроту, они никуда не ушли. Да и как, с двумя-то связанными? Вернон сразу же бросился к другу:
- Я привел тебе профессора Никса, он знает, как все исправить, потерпи еще немного, не умирай.
- Вы меня разочаровываете, Вернон, речь шла о ребенке, - сейчас доктор напоминал ему учителя по химии из шестого класса, а это был неприятный по всем показателям человек.
- Да вот же он. Милая, я привел вашему мальчику врача, он обещает все исправить.

+1

17

Следующие несколько часов жизни Данте были наполнены глубочайшим смыслом. Он метался между желанием плакать и убивать, перемежал угрозы с уговорами отпустить его, плевался, скалился, зеленел и просил прикончить его – иными словами, вёл себя как одержимый дьяволом или женщина в очень плохом настроении.
Но он не был ни первым, ни вторым. На исходе третьего часа боль в венах начала отступать – видимо, так ослабло действие яда, или другой гадости, которая сейчас текла в его крови, – и Данте смог мыслить если не здраво, то более-менее спокойно.
Его оставили в углу комнаты – связали так, что он не мог даже привстать со своего места. Конечности 370-го давно и безнадёжно затекли, лицо приобрело тот восхитительный оттенок, которым не всякий лес может похвастаться, глаза покраснели и обзавелись кругами под собой. В противоположной части комнаты стояла кровать Джузеппе. Мальчик успокаивался и затихал, когда они с Данте оставались наедине. Но каждый раз, стоило войти его матери, ребенок начинал рычать и метаться, как лесной зверь – даже Данте было жутко наблюдать за ним. Сколько нечеловеческой силы, сколько недетской злобы было в нём в такие моменты!
Обездвиженный, в лихорадке, рядом с умирающим ребёнком, Данте мог делать только одно – думать. И вскоре он понял, что у него получается думать не только о том, как глаза Бостика будут смотреться в панировке и с соусом тар-тар.
Крик Вернона застал его в глубокой задумчивости и врасплох. Громкий звук остро резанул и без того болезненно пульсирующий мозг, и Данте скривился, зажмурился и попытался стать меньше ростом. А когда Бостик со скоростью тайфуна приземлился рядом, даже отодвинулся. Куда там – проходимец кричал, как триста спартанцев.
– Тише, тише, не кричи так, – попросил Данте.
С трудом, но ему удалось сфокусировать взгляд и увидеть «профессора Никса». Он выглядел так, будто оказался в ненужном времени и в ненужном месте.
– Ооо, – глубокомысленно протянул 370-ый.
Человек с нужными талантами может вложить в «О» очень большой смысл. Данте растянул губы в улыбке, с которой обычно идут на виселицу:
– Ты всё-таки нашёл нашего провальщика.
Он откашлялся – тяжело, с хрипом и кровавым вкусом, прочно засевшим во рту. Голова у Вернона была непропорционально большой – наверное, в ней помещается много всего… Данте заставил себя отказаться от этой мысли.
Тем временем профессор Никс присел рядом с Данте и, ничуть не церемонясь, взял его за подбородок и повернул голову вправо и влево.
– Интересный случай, – пробормотал он. – На такой стадии заражения – и сохранить способность к коммуникации…
– Всё дело в мозге. Той его части, куда вирусу не добраться… – кто бы мог подумать, что его модификации станут неоспоримым преимуществом во время зомбиапокалипсиса. – У меня было время… поискать. Вы ведь там были? Вы знаете… и я знаю. 2230 год, авария на складе в Сан-Марино.
Никс кивнул. Если старик и был удивлён, то ничем не показал этого – похоже, за время, проведённое в прошлом, он утратил способность удивляться.
– Расскажите ему, профессор, – Данте снова закашлялся. Разговор отнимал у него много сил.
Профессор помедлил некоторое время, размышляя. Было видно, что они с Данте думают о чём-то одном, что проходимец верно нащупал и угадал мысль, которая некоторое время мучила и самого учёного. Наконец Никс заговорил – коротко, по существу и даже скупо.
– Произошла утечка в контейнере с биологическими веществами. Их перевозили на фармацевтический завод в Загребе. Пошёл дождь, началась химическая реакция. Токсичное облако возникло над городом. Я в это время выступал с лекциями и помогал ликвидировать последствия. Но у нас не было ни одного летального случая, только трое отравившихся, да и то без угрозы жизни. Простая вирусная инфекция. В этих веществах не было ничего смертельного…
– ... для жителей 23-го века, – перебил его Данте. – Ваша рука. Что с ней?
– На меня напали. Ударили ножом. А через секунду я уже лежал голый посреди улицы. Со мной такого не случалось с 90-х, – Никс усмехнулся воспоминаниям о своей бурной молодости. – Конечно, я первым делом промыл рану. Это к вашему вопросу, – он повернулся к Вернону. – Да, я промыл рану в фонтане.
Данте отправил Вернону один из тех взглядов, которые устанавливаются между супругами спустя долгие годы совместной жизни и могут быть истолкованы как: «Вот и делай выводы», «Я же тебе говорил» и «Я хочу расколоть твой череп и съесть его содержимое чайной ложкой».

+1

18

Выход из состояния зомби очень походил на выход из состояния охмеления. Бостик знал два верных способа, которые могли бы облегчить страдания Данте, но не решился применить ни один из них. Опохмел грозил очередной и вероятно безысходной волной вожделения человеческого мяса, а поедание бургера было как невозможным за неимением первого, так и гадким, т.к. память о взгляде на себя родного, как на кусок хорошего стейка, была все еще свежее некуда.
– Да, я нашел нашего, - Вернон не договорил фразу, головой он понимал, что нашел человека из будущего, но истинное осознание пришло только сейчас, когда слова были произнесены вслух, - провальщика.
Губы на загорелом лице растянулись в кривой улыбке, проходимец стал похож на маньяка, которому в голову пришла отличная идея для следующего преступления. А затем люди из будущего вступили в диалог понятный только им двоим. Бостик собирался встрять и разобраться, но очень вовремя последовали пояснения профессора.
Будущее совершенно не радовало, это был как раз тот случай, когда задумываешься о том, стоит ли наделать Мини-Бостиков. Еще Вернону пришла в голову мысль о том, что их девятостые не так уж и отличались от тех, что еще предстоят двести лет спустя.
На лице проходимца застыло выражение, которое говорило о крайнем удивлении и недовольстве тем фактом, что Данте хотел выпить его мозг через трубочку.
- Прекрати, - как-бы игриво произнес он, отмахиваясь от Данте, - когда это у него пройдет?
В чем-то его друг из будущего был прав, конечно. Не в той части, в которой речь шла о поедании плоти, а в другой – о том, что они наконец-то нашли провальщика и источник заражения. Теперь дело за малым – устранить его. Жаль, что Никко теперь не с ними, он бы порадовался всей научности ситуации. Или безумию. Тут Вернон не успел до конца понять, что подмастерье радовало больше.
- Тот фонтан соединен с источником питьевой воды, он и стал источником заражения. А теперь главный вопрос, профессор, вы сможете сделать противоядие.
Один раз несколько лет назад на Верона точно также посмотрела девушка, которой он предложил пойти на танцы вместе в шестом классе. В том взгляде было все: презрение, превосходство и осознание того, что оценки у нее были повыше. Также спустя годы на него посмотрел профессор Никс, размышляя о том, стоит ли удостоить Бостика ответа.
- Разумеется, но мне понадобятся некоторые ингридиенты и подопытный, - он обвел взглядом из-под густых бровей помещение и заключил, что подопытные имеются. – Ваш друг, - он присел на корточки возле Данте, заключил его голову в свои крепкие цепкие пальцы и долго рассматривал устройство вживленное в кожу, - пока должен остаться тут, вам приднется самому добыть, - Никс дал четкий подробный список нужныз вещей, а сам принялся распрашивать С-370ого о природе вживленной технологии и о том, как она взаимодействовала с мозгом.
Вернон не застал их оживленную беседу, трясясь от страха и превозмагая себя, он отправился на поиски необходимого.

Это был легендарный, к сожалению, никем не запечатленный в летописях его подвигов поход. Он длился больше двух часов и научил шефа не останавливаться по нужде во время зомбиапокалипсиса даже в том случае, если такая остановка очень требовалась. Лишившись правого рукава свободной рубахи и чувства собственного достоинства, Бостик вернулся в дом, где громко поклялся больше никогда не отправляться туда, где обитали зомби, передал все необходимое профессору, над душой которого стояла мать Джузеппе, требуя сначала вылечить его чадо.
- Ну, как? – в ожидании результата эксперимента он обратился к Данте. – Ты все еще хочешь съесть мой мозг?

+1

19

Мать Джузеппе была напугана. О её присутствии забыли и без стеснения обсуждали вопросы эпидемии и путешествий во времени. Она не понимала, о чём речь, и от этого только сильнее боялась. Она не хотела, чтобы на её ребёнке ставили опыты, и её можно было понять.
Но Данте не понимал.
Когда профессор Никс отправил Вернона за оборудованием и химическими веществами, реакции между которыми предстояло спасти Флоренцию, девушка заговорила.
– Я не знаю, что вы задумали… Но поклянитесь, что вылечите Джузеппе!
Ювенал Никс удивлённо взглянул на неё, словно заговорил не живой человек, а стена. Он впервые заметил присутствие девушки. Смерив её взглядом от, до и по диагонали, он спокойно ответил:
– Ваш сын может стать спасителем человечества. Уверен, вы читали Библию и знаете, что их судьба не всегда радужна.
Данте не умел успокаивать юных девушек, к тому же сейчас, когда большая часть его сознания жадно вопила, требуя сырого и, желательно, ещё живого мяса, пользы от него было мало.
– Боюсь, у вас уже нет выбора, – осклабился он из своего угла, представляя, как скользкими от крови пальцами роется в её глазницах. – А у нас нет времени.
Она растерянно переводила взгляд с одного на другого и пятилась назад, пока не добралась до кровати. Там она притихла, осталась лежать в ногах у сына, который тянул к ней до костяшек прогнившие пальцы и рычал.
– Ваша кровь стала источником инфекции, но она же может стать и вакциной. Вы не находите это ироничным? – поинтересовался Данте. Возможно, так на него влияла болезнь, но сейчас он находил ироничным всё.
– Я синтезировал 154-й элемент таблицы Менделеева, а сейчас пытаюсь создать вакцину от смертельной эпидемии чуть ли не из воды. Понятие иронии теперь размыто.
Данте наблюдал, как движутся губы профессора, и мысленно срезал их перочинным ножом.
– Одно мне неясно. Вирус не был опасен для людей вашего времени… Как заразился я? Логично предположить, что мой иммунитет гораздо устойчивее…
– Логика теряет смысл, когда мы говорим о вирусах, юноша. Вирусы – паразиты микромира, его террористы. С ними нельзя договориться, их нельзя окончательно уничтожить. Вирусам плевать на историю и географию. А самое худшее, что они хитры. Найди лекарство – со временем вирус научиться обманывать его. В живой клетке он жив, а вне – мертвее камня. Пожалуй, вирус – единственный, кто может быть жив и мёртв одновременно.
– Очень напоминает одного моего старого знакомого, – ухмыльнулся Данте. – Но я всё же уверен, что он мёртв.
– Посмотри на того ребёнка и скажи, мертвец ли он? Мертвы ли люди на улице? Твой приятель постоянно называет их зомби, ожившими мертвецами. Для меня они не более чем тяжелобольные. А флорентийцы называют их одержимыми дьяволом. И каждый прав по-своему. Жизнь и смерть обладают ровно тем значением, которое мы им придаём.
– То же можно сказать о прошлом и будущем. Профессор, вы должны кое-что знать. Мы можем вернуть вас домой, но времени осталось мало. Как быстро вы создадите вакцину?
– Это займёт недели. Может быть, месяцы.
– Тогда вы не сможете уйти и навсегда останетесь в этом времени.
Слова повисли между ними, как угроза. Данте мог бы не говорить профессору о возможности вернуться домой, и тот работал бы над противоядием, не зная о шансе на спасение. Данте мог бы солгать, вдохновить надеждой, а правду открыть, когда будет слишком поздно. Данте мог бы впиться зубами в его сонную артерию и глотать горячую, терпкую кровь, пока тело профессора не перестанет биться в конвульсиях.
Наконец Ювенал сказал – медленно, будто взвешивая каждое слово:
– Умрут люди. Вероятно, весь город. История может пойти другим путём. И если я брошу их и попрошу вернуть меня в своё время, ты согласишься?
Данте не нужно было много времени на размышления.
– Да.
– А Вернон Бостик из 2014 года? Как к этому отнесётся он?
– Он, вероятно, будет против. Но это не ему решать.
– А тебе?
Данте отрицательно покачал головой. Разговор отнял у него много сил, поддерживать его было всё сложнее и сложнее. Чудовищные видения наплывали, подобно сну, становились руководством к действию, или хуже – предсказанием того будущего, когда матрица уступит вирусу контроль над его сознанием.
– Это ваше решение, профессор. Я знаю, что у вас есть семья. Сын, трое внуков и невеста. Есть любимая работа и ваши студенты. Но если вы решите остаться здесь, вы никогда не увидите своих близких. Вас будут разделять восемь веков. Для них вы вечно будете мертвы.
– Жизнь и смерть, как я и сказал, понятия относительные, – его слова сопроводили звуки внизу, возвещающие о возвращении Вернона. Вообще-то они могли возвещать о чём угодно, начиная от прихода стражников и заканчивая нападением полумёртвых флорентийцев. Но сегодня был удачный день.
Довольное и несколько побитое лицо Бостика свидетельствовало, что его путешествие не прошло зря. Его появление придало хозяйке дома уверенности – общение с профессором и Данте напугало её, однако, как и любая мать, она ни перед чем не остановилась бы, чтоб спасти своего ребёнка.
– Ты выглядишь как человек со вкусом, – ответил Данте с выражением, с которым обычно заглядывают в холодильник.
Это выражение много раз появлялось на его лице за следующую неделю, пока не подействовала созданная профессором Никсом вакцина. Джузеппе, болезнь которого продвинулась гораздо дальше и распространилась в разы сильнее, по-прежнему оставался прикованным к кровати. Однако мальчик несколько раз приходил в сознание и даже пытался разговаривать с матерью. Когда проходимцы приняли решение покинуть дом, а вместе с ним и временную эпоху, Ювенал Никс отказался последовать вместе с ними.
– Моё снадобье – назвать его медикаментом язык не повернётся – может по-разному действовать на разных людей. Я не могу рисковать. Я должен проследить, чтобы все заболевшие получили его.
Отговаривать его не было смысла, поэтому Данте не стал и пытаться. На месте профессора он, наверное, поступил бы так же. Если бы хватило смелости.
– Вам понадобится помощь от властей города. Мы пришлём к вам человека, который поможет связаться с семьёй де Медичи, – только и ответил Данте. – Мы навестим его по пути домой.
Профессор на прощание пожал им руки:
– Не переживайте за меня, мальчики. Если я мёртв в своём времени, то разве  Флоренция Возрождения – не рай для учёных?
Когда они с Верноном вышли на улицу, Данте ещё обдумывал услышанное. Ему редко доводилось встречать людей вроде Ювенала Никса, и он всегда завидовал их мудрости, а также умению находить в жизни новые возможности. Наконец, выбравшись из собственных мыслей о непредсказуемости судьбы и путях, которыми она ведёт людей, Данте решил уточнить у Вернона:
– По-моему, ты ещё не встречал Леонардо да Винчи?

+1

20

Время бежало неумолимо и было насыщено страданиями матери Джузеппе, красочными гастрономическими сравнениями от Данте и работой профессора. Выяснилось, что зомбиапокалипсис – не такое уж интересное событие, особенно когда тебе приходится постоянно выбегать за припасами так, чтобы не оказаться съеденным.
Из этой вылазки за провальщиком Вернон вынесет несколько полезных выводов. Во-первых, он будет чаще тренироваться физически, ведь от его выносливости может зависеть не только количество приготовленных блюд, но и жизнь нескольких человек. Во-вторых, в следующий раз он ни за что не бросит человека, который будет в опасности. Во время поиска ингридиентов Бостик возвращался к тому месту, где потерял Никко, чуть не лишился собственной жизни, но парня так и не нашел. Он знал, что тот будет являться ему во снах ни одну ночь, укоризненно потрясая морковкой или другим корнеплодом, оставляя проходимца без сна и в холодном поту. В-третьих, у него природно получалось быть буфером мужду профессором, плотоядным Данте и матерью маленького людоеда, так что этот навык прокачивать не стоит.
Когда все трое были готовы уходить, профессор Никс отказался последовать в свое время. Такого благородства Вернон давно не встречал, поэтому не стал уговаривать Ювенала, хотя очень хотел. Он просто положил руку ему на плечо, понимающе заглянул в глаза и произнес:
- Держитесь, профессор.
И пусть Никс отреагировал не так душевно, как Бостику представлялось, поспешив высвободиться из надвигающихся объятий, это все равно не помешало проходимцу пустить скупую мужскую слезу.
По пути из дома, в котором они провели достаточно много времени, Вернон молчал, размышляя о случившемся, Данте тоже молчал. Обсуждать было нечего, все и так было понятно. Это был хороший, но грустный день. А потом он стал еще лучше.
– Да Винчи? – повторил Вернон словно в бреду, он-то ожидал какого-то сравнения собственного глазного яблока с глазированым лакомством. – Нет. Будет здорово с ним познакомиться, - губы его растянулись в блаженной улыбке и находились в таком состоянии до того момента, как они дошли станции.
Все логично, ведь Леонардо (а именно так Вернон фамильярно называл величайшего ученого в своих мыслях) проходимец и может оказаться здесь. В отдалении стоял человек, его лицо было скрыто тенью, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это...
- Никко! – вскрикнул Бостик и, забыв о нормах приличия, бросился обнимать своего пропавшего знакомого. – Как я рад, что ты жив! – мужчина отступил на шаг, чтобы дать знакомому отдышаться, а затем внимательно оглядел его. – Не ранен? Я уж думал, ты погиб, возвращался к тому дому, но тебя там уже не было.
Бостик повернулся к Данте, которому не удалось пока вставить ни слова.
- Данте, это Никко, тот парень, с которым я познакомился тут. Он мне здорово помог. Вернее, это я ему помог, он обо всем сам догадался. Умный, как сто чертей!

+1

21

Леонардо не пытался разыскать проходимца, и тому было множество причин. Все дни он проводил в тюрьме и больнице, наблюдая за теми, кого церковь окрестила одержимыми, а ночами запирался в мастерской. Болезнь Джулиано обострилась, и его забрали в монастырь Святого Антония – изгонять демонов. В следующий раз Леонардо увидел его на полу подвала, не горячее плит под ним.
А потом болезнь поразила и монастырь.
Демоны завладели монахинями – в этом есть злая ирония, – да Винчи не верил в демонов, да и монахиням не особенно доверял, однако одна из них при нём выколола себе глаз и съела. Ох и ужасов он насмотрелся в монастыре, не упоминая чудовищно дилетантских фресок, украшавших стены. Тут можно было понять ту несчастную, что решила себя ослепить.
Но зачем же поедать плоть?
Леонардо пришёл к выводу, что эта болезнь туманит человеческое сознание, превращает людей в животных и заглушает все чувства, кроме одного – жажды.
Леонардо не знал ни одной болезни, которая порабощала бы своего хозяина столь быстро. Даже чуме требовалось время.
Возможно, у неё и было время. Много времени. Всё будущее в её распоряжении, – а что, если болезни тоже могут путешествовать через кротовины?
Точнее, их переносчики.
Он поспешил разыскать Турка, но смотрителя по-прежнему не было. Отправил послание на станцию будущего – но не получил ответа. А в одиночку справиться с эпидемией Леонардо не мог, хоть и отказывался это признавать. Беспомощность была ему внове. Он работал ещё упорнее, спал ещё меньше и почти перестал есть, так что спустя неделю приобрёл заметное сходство с теми, чей недуг пытался побороть.
Вдобавок он разжился телами двух погибших от туманной болезни, которые теперь и лежали на столе в центре его мастерской, раскрытые для исследований. Да Винчи как раз закончил извлекать мозг одного из них, когда дверь распахнулась. Не успел он схватиться за оружие – в такие времена всегда нужно быть наготове, как оказался в объятиях того, кого меньше всего ожидал увидеть на пороге своей мастерской.
– О, меня не так просто убить, поверь. Многие пытались, – через плечо он пытался понять, что за спутника привел Вернон Бостик.
У человека, выступившего из темноты, был вид мертвеца, вернувшегося с того света. Следы болезни, тронувшей его тело, проступали нечётко, но явно: бледная, с зелёными прожилками кожа, покрасневшие белки глаз, лихорадочный вид.
Леонардо наконец удалось выбраться из объятий дружелюбного проходимца. Он всё-таки взялся за меч.
– Данте, ты болен? – даже болезнь не помешала ему узнать пришельца из 25-го века.
Он не был уверен, что сможет заколоть проходимца, если тот набросится.
– Уже нет, – последовал ответ.
– Хм… – Леонардо огляделся и будто впервые заметил два распотрошённых тела, лежащих рядом. – Простите за этот непотребный разгул плоти. Ко мне давно не заглядывали гости. По крайней мере, из мира живых.
И он махнул в сторону мозга, лежащего на блюде.

+1

22

Данте некоторое время наблюдал, как Вернон искренне радуется встрече с человеком, которого по какой-то причине (а 370-ый сразу понял, что этому есть весьма веская причина) называл чужим именем. Здесь присутствовала тайна, чувствовалась загадка, сквозил подвох и попахивало чем-то гнилым. Недосказанность любого сорта претила Данте, поэтому он решил положить ей конец при первой возможности.
А вот с вонью он вряд ли мог что-то поделать.
Да Винчи будто бы удивился, взглянув на него.
Болен ли я? Да, меня тошнит от твоей лжи.
Но, кажется, флорентинец имел в виду более специфичную болезнь, менявшую взгляды на мир и  пристрастия в еде.
- Уже нет.
Тут Данте заметил, что в помещении они не одни. Два трупа разной целостности покоились на столе за спиной да Винчи. Это объясняло запах.
Отношения Данте со знаменитым художником не сложились с самого начала – слишком уж разными людьми они были. Немудрено, что, оказавшись во Флоренции, 370-ый не стал обращаться за помощью к этому проходимцу. Он и сюда пришёл лишь затем, чтобы оставить послание Турку.
- Вернон, я вижу, ты уже знаком с Леонардо да Винчи, пусть и знаешь его под другим именем. Уверен, он не случайно солгал тебе. Мне нужен листок бумаги и перо.
И, получив нужное, Данте устроился в углу, взявшись сочинять письмо Турку, в котором рассказал о недуге, поразившем город, его истоках и провальщике, взявшемся победить болезнь. В такие минуты полной сосредоточенности дозваться до Данте было чуть менее чем невозможно – он полностью уходил «в себя» и переставал обращать внимание на окружающий мир.
Даже если бы сейчас в мастерскую забрала гигантская саблезубая белка, человеческим голосом утверждающая, что ведёт свою родословную от Великого Крота, он бы просто попросил её не заслонять и без того скудный свет.

+1

23

- Вы знакомы? – пробормотал Бостик, но затем понял, что скоро получит ответ без дополнительных вопросов и остановил взгляд на полуразобраных трупах.
Очень странно было видеть такое в обители подмастерья. Хотя, с другой стороны, Вернон не знал подмастерьем какого мастера был Никко. Он отдаленно припоминал, что художники и скульпторы исследовали человеческое тело, чтобы запечатлеть его в мельчайших подробностях, но все же не мог понять, зачем в таком случае копаться в мозгу.
Но это было не единственным интересным фактом. Оказалось, что Данте и Никко уже знакомы, а потом оказалось, что и Вернон знал Никко давным давно, но под другим именем и, скорее, по различного рода достижениям, нежели лично.
Нужно сказать, Бостик был несколько удивлен, обескуражен и слегка обижен. Некоторое время он просто смотреть на Леонардо да Винчи, который несколько секунд назад был простым подмастерьем, и не знал, как с ним разговаривать. Стоит ли ему сначала восхититься картинами мастера? Стоит ли заметить, что он разочарован ложью, но понимает, что доверять каждому во время зомбиапокалипсиса глупо? Выросла ли между ними дистанция в виде гения флорентийского проходимца, который неумолимо воспрепятствует их дружбе?
Об этом можно было бы снять сериал серий на 100, сезонов на 8 или даже 9, но и он не сможет ответить на вопрос «какие же слова подобрать в этой ситуации?».
Вернон ковырнул носком правой ноги пол, засунул обе руки в карманы и сказал, глядя куда-то в район трупов.
- Получается, что знакомы.
Он попытался насвистывать какую-то мелодию, чувствуя себя неловкой восьмиклассницей в присутствии кумира. Пальцы правой руки нащупали что-то круглое в кармане. Это было небольшое яблоко, которое Бостик яростно крутил, пытаясь найти нужные слова. Проходимец решил не упоминать о прошлых событиях, чтобы не ставить никого в неудобное положение.
- Это была кровь провальщика из будущего, ты был прав, она попала в воду и... – Бостик объяснил все, что услышал от профессора, рассказал о том, что произошло за время их разлуки просто для того, чтобы заполнить паузу, которую создал Данте необходимостью изложить информацию на бумаге. - Так что он останется тут по собственному желанию и поможет все исправить. Благородный мужик, - Вернон задумчиво посмотрел на яблоко, которое достал под конец рассказа из кармана.
- Леонардо, - Вернон посмотрел на да Винчи, кажется, впервые с тех пор, как узнал его настоящее имя, - если кротовые тропы сведут нас в следующий раз, надеюсь, у тебя будет меньше причин не доверять мне, - вместо того, чтобы откусить от яблока он протянул фрукт проходимцу.
Кажется, Данте уже закончил с посланием. Вернону очень хотелось поскорей закончить с неловкостью, которая повисла в воздухе и никак не хотела растворяться. По 370тому всегда сложно было понять, как он относится к людям, но в этот раз ему почему-то казалось, что некоторое напряжение присутствует. Возможно он просто себя успокаивал.
- Ты готов идти? Жутко хочется нормально помыться.

+1

24

Недоумение, разочарование, смущение и обида – все эти эмоции проступили на лице гостя из будущего, как бы ни пытался он их скрыть. Вежливость не позволила ему открыто назвать Леонардо лжецом. Или то было другое чувство? Никому не бывает приятно выглядеть глупцом, особенно в глазах других. Леонардо такие вещи знал понаслышке. Ему было важнее, как мир выглядит в его собственных глазах.
На несколько мгновений в мастерской повисла тишина. Леонардо позволил ей созреть и молча глядел на Вернона, дав ему возможность самому строить догадки. Такие моменты становятся семенами, из которых затем прорастает неприязнь и вражда. Позволить ему возненавидеть да Винчи было так просто и заманчиво, что Леонардо едва не поддался этому позыву.
Он подал Данте бумагу и карандаш.
А затем приблизился к Вернону и положил ладонь ему на плечо.
– Прости за мой обман. Я заметил, что люди будущего начинают странно вести себя при знакомстве со мной. Могу только догадываться, почему. Но когда мы встретились, это могло сгубить тебя.
По мере того, как Вернон рассказывал историю их пребывания во Флоренции, лицо Леонардо прояснялось. Какие бы беды ни преследовали город – проклятие, Рок или гнев божий, теперь их отогнала морщинистая рука «благородного мужика». Именно таким странным словом Вернон охарактеризовал ученого, чье прибытие в город стало одновременно началом и разрешением эпидемии.
Не говоря уже о том, что Леонардо может многому научиться у него.
– Я присмотрю за мессиром Никсом и помогу ему изо всех своих сил. Сейчас для меня нет ничего важнее спасения Флоренции.
Он взял протянутое яблоко и кивнул.
– Мои двери всегда открыты для тебя. Или, учитывая всё произошедшее, окна, – на его лице появилась та улыбка, за которую хозяйка таверны на соседней улице раз за разом прощала Леонардо долг.
Прямолинейность Данте не позволила ему продолжить. Юноша просто вмешался в разговор, не особенно скрывая, что в его глазах любые попытки Леонардо провести в будущее мосты дружбы обречены на провал. В отличие от своего тезки, Данте никогда не стремился вернуться во Флоренцию. Все поэтическое и прекрасное было чуждо этому солдафону. А Леонардо его очевидно раздражал.
Вот и сейчас он не доверил да Винчи роль рассказчика и сам составил послание, которое требовалось передать Турку, когда тот объявится.
Леонардо проводил их до выхода и некоторое время наблюдал, как гости из будущего двигаются по направлению к станции. А убедившись, что возвращаться они не намерены, Леонардо запер дверь на засов и направился к столу. Там, погребенная под ворохом бумаг и чертежей, стояла деревянная шкатулка. Леонардо сам смастерил ее, снабдив секретным замком. Несколько движений, щелчок – и крышка открылась. Случайному гостю содержимое показалось бы разбитым механизмом. Детали лежали раздельно: шестерёнки и треснувшее стекло. Проходимец с первого взгляда узнал бы сломанный манипулятор временной воронкой.
Леонардо некоторое время задумчиво смотрел на него. Мысли были невеселы, и были они о Верноне Бостике. Но Флоренция действительно стояла на первом месте, поэтому он закрыл шкатулку и спрятал ее. Спрятал подальше, чтобы не попалась на глаза ни одной живой, мёртвой или ещё не определившейся душе.

+1


Вы здесь » Дело времени » Доигрались » (12.06.1477) Зомбификация Флоренции


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC