Путешествия во времени?

Умеем! Практикуем!
Путешествия во времени? Умеем! Практикуем!
Рейтинг: 16+, система: эпизодическая.
Время действия: январь 2431 года. И май 2014 года. И ноябрь 1888 года. А также июль 1477 года. Январь 1204 года. Октябрь 78 года. И июль 1549 года до н.э. Но они называют этот сезон Техи. И вообще: любое время на ваш вкус.

Дело времени

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дело времени » Доигрались » (04.08.1862) But hey, what do I know?


(04.08.1862) But hey, what do I know?

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

Название: But hey, what do I know?
Дата, время: 5.04.2014, а затем 04.08.1862
Место: отель "Час", Эванстоун
Участники: Вернон Бостик, Рухлядь, Бруно Эдж Пасс
Краткое описание: В минуты отчаяния и обидных комментариев приходится прибегнуть к помощи пусть даже самого прозрачного советника во всем "Часе" и отправиться к тому, чье имя не называют.

+1

2

Бостик решительно ничего не понимал и это состояние как-бы окутывало все его существо, задерживаясь в золотых кудрях. Он думал о том, что произошло с женщиной по имени Кларисса и никак не мог взять в толк, почему никто ничего не делает.
Останавливаясь где-то в коридоре гонимый повседневной жизнью в отеле, он бывало тряс головой и непонимание крупными каплями летело в разные стороны, чтобы оказаться на одежде прохожих и, приумножившись, вернуться к истинному обладателю и зачинщику.
Каждый раз, когда происходило что-то серьезное, на дело отправлялся Замша или еще кто-то, кто занимал аналогичное место по крутости в рейтинге проходимцев, иногда даже сам Кнедлик вмешивался. В делах с меньшим риском позволяли участвовать ему, да и то на подстраховке был более опытный путешественник во времени.  А сейчас все молчали и пили черный кофе, атмосфера в отеле стала тяжелой, напряженной и угнетающей. Даже еженедельные отключения гравитации никак не разряжали обстановку.
К Бостику по прежнему приходили за вкусной едой и теплыми напитками, не умоляя тем самым его статус виртуоза кухни, но вот со второй более запутанной частью его жизни происходило совершенно противоположное. Вернон больше не выполнял важных поручений, отсиживался в 2014 и чувствовал, как понижается значимость. можно было бы решить, что его оберегают любители кулинарных изысков, но для этого проходимец был слишком большим эгоцентристом и любителем надумывать вещи.
Конечно же, он решил, что остальные ему просто не доверяют.
Бостик стал пить. Черный кофе, как все. Но это уже начало давать свои плоды и аукиваться раздражением желудка, что шефу иметь совершенно непозволительно.
Аккурат пятого числа пригревающего солнцем апреля Вернон шел по коридору с чашкой ненавистного, но такого отражающего его внутреннее состояние, черного кофе. Он остановился у приоткрытой двери, из которой лился свет, чтобы посмотреть на наручные часы. К сожалению, из двери, помимо света, лился еще и поток довольно напряженной речи.
Первый голос он узнал бы из тысячи, он принадлежал Кнедлику и было заметно, что человек, который улыбается даже во сне, сегодня решил этого не делать. Второго участника диалога Вернон встречал всего однажды и ему пришлось напрячься, чтобы идентифицировать Мистера Сэя.
- Нет, - говорил Петр так жестко, как был на то способен. - Ты же знаешь, что он отошел от дел и не станет помогать никому из нас.
- Будь реалистом, Петр, - наседал смотритель из будущего, - он самый сильный времявидец и, если не он, то никто не сможет ничего тебе сказать о причине смерти Клариссы Шоу. Хватит ему ржаветь в Техасе!
Обстановка накалялась, Вернон сделал глоток кофе и тут же поморщился от горечи черного, как его настроение, напитка.
- Я тебе в последний раз говорю - нет. Мы не станем тревожить Бруно...
Следующие несколько фраз Бостик пропустил, пришлось отойти от двери, чтобы не вызвать подозрение у проходящих мимо людей. Когда горизонт снова был чистым, он прильнул к двери и тут же был ею ударен. Пришлось отскочить, что привело разливание кофе на пол. В коридоре появилась темная фигура, чьи усы могли бы стать предводителями самых грозных усов во всем мире. Мистер Сэй злобно смотрел на Бостика.
- Простите, я оказался тут по воле случая, - неуверенно начал Вернон. - Но мог бы помочь с тем делом, о котором вы только-что, - но был нагло перебит.
- Пойди возьми тряпку и вытри тут, пользы от тебя ноль.
Мистер Сэй развернулся и зашагал по коридору в направлении кротовины. Больше он не сказал ни слова, но этого и не требовалось, ведь и так попранное достоинство Вернона оказалось сейчас втоптанным в пыль веков.
Нужно было что-то делать и делать срочно. Да хоть бы и отправиться поискать этого Бруно, где бы он ни был! Бостик поднял кружку, резко повернулся и замер потому, что увидел перед собой нечто отчасти прозрачное и полностью любопытное.

+2

3

Как известно, даже у стен есть уши. В гостинице "Час" они были бледными, зато с многолетним опытом. Уши, не стены. Рухлядь ненавидел тайны. Или обожал? Обожал ненавидеть! Любой секрет он принимал за персональный вызов и тут же спешил его раскрыть, развернуть, расчехлить, раскупорить - последнее лемур сделал бы с особой радостью, но вот беда, вкус и осязание - в пролете. Зато слух навострен. Рухлядь славился тем, что был всегда в курсе всего или, по крайней мере, делал вид. Главное - уверенность, если кто-то считает, что ты уже все знаешь, то непременно обмолвится о чем-то новеньком и до сей поры неизвестном. Однако когда Кнедлик и Мистер Сэй удалились в одну из комнат, надеяться можно было только на себя. Лемур порой интересовался, является ли скрытность общим качеством всех смотрителей станций или только с этими так не повезло. Пока что статистика вырисовывалась неутешительная. К другим печальным новостям, Сири не умела рисовать с помощью голосового управления.
Если Петра Рухлядь знал с рождения, о чем с завидным постоянством напоминал, то мистер Сэй среди смотрителей был новичком. К нему лемур все еще присматривался и в данный момент питал глубокое уважение, как из-за его характера, так и из-за технических умений. Впрочем, в "допотопной" технике 2014 года мистер Сэй разбирался хуже ребенка, над чем Рухлядь, на свой страх и риск, периодически подшучивал. Этот лемур никогда не учится на своих ошибках. Или вновь притворяется.
Кнедлик обнаружил Рухлядь в шкафу, когда проверял комнату перед разговором. «Как знал, паршивец!» - недовольно закатил глаза лемур. Выдав с ходу воспоминания о смене подгузников хозяина "Часа" в двухлетнем возрасте и несколько пикантных подробностей о его первом увлечении, Рухлядь был, наконец, выдворен за дверь. Довольно потирая руки, он направился к слуховому пункту в потолке над переговорной. «Дай поймать себя однажды, повторно искать уже не будут», - полагал лемур. На этот раз ему повезло не быть обнаруженным и не повезло услышать диалог, который Рухлядь мог предсказать и сам. Кнедлик попрощался с гостем и ушел первым, поспешил обработать вызов, скорее всего. «Скукотища», - закатил глаза он и направился вниз, чтобы в коридоре помахать мистеру Сэю на прощание и, возможно, невзначай попросить починить что-нибудь.
Смотритель явно уже развлекался, отчитывая неудачливого проходимца. Которому и делать здесь было нечего. Тем более с чашкой кофе. Тем более, когда единственными темами для обсуждения и перешептывания в данный момент были смерть Клариссы Шоу и встреча двух смотрителей. Как удачно они слились в одну. В этот момент в голове Рухляди родился План. От любопытства страдает каждый первый человек, находящийся в данный момент в коридоре гостиницы "Час" - факт. Рухлядь - совсем не человек - тоже факт.
- Неудавшийся кулинарный шедевр? – лемур кивнул в сторону пролитого кофе. – Я думал, ты можешь лучше. В конце концов, готовишь ты лучше, чем подслушиваешь. – Рухлядь сложил руки на груди и прислонился к стене, слегка в нее проваливаясь. – Серьезно? Дверь? Я не с точки зрения этики говорю, а из соображений практичности. Можно подумать, что ты горничная из второсортного сериала, – наморщил нос лемур. – До чего непрофессионально. Почитай шпионские романы, соседняя комната подошла бы намного лучше. Или нематериальность. Но это из области научной фантастики. – Рухлядь развел руками. Его подмывало подмигнуть, но это разрушило бы образ. – И что же услышал ты, Бостик? – лемур поднял бровь и сделал приглашающий жест рукой. Время обеда, случайных посетителей в этой части гостиницы не предвидится. Неслучайные, к счастью, уже встретили друг друга.

Отредактировано Lumber (22.09.2015 21:20:36)

+1

4

То незабываемое чувство, когда тебя облили помоями. Именно такое чувство сейчас одолевало Бостика и встреча с человеком (а точнее тем, кто им теоретически мог бы стать, но не родился) совершенно не скрашивала его мрачных настроений. На секунду он даже пожалел о том, что разлил кофе, но потом вспомнил о его гадком вкусе и сожаления как рукой сняло.
Дальше последовал поток оскорблений, к которому Вернон, в общем-то, привык в отеле "Час" и даже немного пристрастился.
- Как бы плохо я ни готовил, ты все равно не сможешь этого оценить, так что...
Вообще-то Бостик был добрым малым слегка за тридцать, поэтому сразу же пожалел о том, что нагрубил лемуру, но виду решил не подавать.
- Да, дверь, - продолжил оправдываться он, - я вообще просто мимо шел и случайно...
Вернон вовремя понял, что Рухлядь не собирается морализировать, а просто хочет обсудить услышанное, и почувствовал власть над ним, которая струилась сквозь умелые цепкие чистые пальцы повара. В своей жизни он чувствовал такую власть лишь тогда, когда точно знал, что от него зависит время принятия пищи и, собственно говоря, ее качество. Если быть до конца честным, этой властью он не пользовался почти никогда и зря делал.
- Я бы мог тебе рассказать, - тон проходимца смягчился, стал бархатистым, с новой силой проявился южный акцент, даже осанка изменилась на более уверенную, - только вот ты мне что?
Ах это известное всем с самого детства "а ты мне что?", как до боли оно знакомо каждому, как пронизывает иглами любознательности, как заставляет принять самое важное в переговорах решение - на что ты способен пойти, чтобы получить желаемое.
- О, знаю, ты мне тоже кое-что расскажешь, ты же тут всёёёёё знаешь, - Бостик обвел глазами коридор на слове "всёёёёё".
Этот прогиб уже не требовался, ведь Рухлядь и так был у него в руках после того самого "а ты мне что", но Вернон все же прогнулся, чтобы как-то смягчить обстановку, да и не сложно прогибаться, когда это правда.
Проходимец приблизил свое лицо к лицу Рухляди, нос его наверняка сейчас смотрелся как никогда выгодно. Тени играли на гротескных изгибах, появившихся в следствии переломов, глаза блестели наполовину скрытые под золотыми кудрями.
- Короче, так. Я слышал, как Мистер Сэй и Кнедлик спорили о том, что теоретически могло бы быть единственным решение загадки смерти Клариссы. Ну, ты же слышал эту историю, которая повергла всех в невообразимый ужас? Так вот Сэй настаивал на просьбе о помощи у какого-то Бруно из Техаса, а Петр ему такой "нет, он давно отошел от дел, мы не будем тревожить Бруно", - Бостик развел руки в стороны и стал жестикулировать, изображая смотрителя станции. - Ты посмотри какая цаца этот техассец, что его прям тревожить нельзя! И вот знаешь, пусть Сэй и крутоусый грубиян, но в чем-то он прав. Этот Бруно сильный времявидец, он бы помог.
На минуту Вернон замолчал, давая лемуру переварить услышанное. Сам он размышлял о том, как замечательно было бы стать тем, кто решит самую сложную загадку современности и эта мысль нравилась ему все больше.
- Я слышал о рыжем парне, который провалился в прошлое и не смог вернуться. Но что там за история хотелось бы узнать точней. И вот это ты мне сейчас расскажешь!

+2

5

Кажется, Рухлядь переборщил с язвительностью. Он ведь на самом деле считал Вернона мастером кулинарии, хоть и мог оценить ее только по запаху. Однако стоило лемуру решить быть помягче, как прилетел удар ниже пояса: ему и впрямь никогда не удастся попробовать чью-либо стряпню, каким бы ни было качество. Рухлядь даже дернулся было исчезнуть, что со стороны выглядело признаком нетерпеливого характера. Лемур вовремя стиснул зубы и с видом оскорбленного наследного принца остался - вел себя достойно и не бросал испепеляющие взгляды, хотя понятно было, что хотелось. Поза "оскорбленный король" отличалась наличием приторно-вежливой улыбки. Пока что было не до веселья. Несмотря на желание Рухляди улететь подальше от всех людей с их сложностями и обидчивостью - себя лемур, разумеется, считал примером терпеливости, - попасть в то самое "дальше" самостоятельно он не мог. Следовательно, необходимо было организовать временное партнерство. Любопытный новичок вполне подходит. К счастью, Бостик начал оправдываться, что было приятно самолюбию лемура, который ни за что не признал бы, что виноват в натянутой атмосфере в той же мере, что и собеседник.
- Я тебе? Умоляю! - снисходительно усмехнулся лемур. Рухлядь уже собирался выдать что-то колкое, но одумался. То ли Крот копает в перпендикулярном направлении, то ли бури магнитные, а раздражительным он был не вовремя. - Как насчет мы друг другу? - Рухлядь поднял руки в примирительном жесте и подлетел поближе. - Возможно, я смогу что-нибудь рассказать в дружеской беседе. - Улыбка лемура не уступала очарованием уловкам Вернона.
Бостик активно жестикулировал, а глаза его горели любопытством и восторгом. Слава Кроту, что не бутылкой виски. Лемур за свою долгую жизнь встречал несколько проходимцев, которым впечатлений от путешествий во времени не хватало. К сожалению, на блох алкоголь имел эффект обратный молоку. Куда бедняг только не заносило. Скажем только, что некоторым везло меньше, чем остальным. Рухлядь благосклонно принял оценку собственного всезнания и если бы был на самом деле пушистым зверьком, то даже замурлыкал бы. Он хихикнул при изображении Кнедлика и пробормотал: "Похож". К концу объяснения лемур убедился, что Вернон - именно тот, кто ему нужен, и посвятить в некоторые детали мужчину стоит. - Ах да, рыжий, припоминаю что-то, - задумчиво протянул Рухлядь. - Про двадцать седьмой номер слышал? Дикие стоны, призрачный антураж, заперт для посетителей? Так вот, это даже не я устроил, - с доверительной улыбкой поднял брови лемур. - Послевкусие, должно быть, от того самого рыжего. - Рухлядь ехидно улыбнулся, явно одобряя неприятности, которые доставлял номер мадам Ларскин. - Бруно Эдж Пасс и впрямь был опытным времявидцем. Еще бы, семнадцатилетний стаж работы! Сколько провальщиков ему обязано, и не перечесть! Герой, да и поговорить с ним было о чем. - Лемур описывал времявидца с гордостью, как будто тот был его собственным творением. Такая интонация всегда появлялась у Рухляди в рассказах о том, что он знает лучше собеседника, особенно если участвовал в истории сам. - Увы, самоотверженность не оплачивается. И Бруно Эдж Пассу не попался свой Бруно Эдж Пасс, когда было нужно. - Лемур разочарованно цокнул языком. - Иначе, возможно, он был бы сейчас с нами. - Рухлядь драматично вздохнул и возвел глаза к потолку. - Поэтому сейчас он обитает в другом месте, в другое время, ненавидит все, что пахнет часом, а особенно эту эпоху, и скорее всего напивается и стреляет по птицам, - затараторил Рухлядь, обильно жестикулируя, и даже показал два больших пальца, закончив на позитивной ноте. - Хочешь больше подробностей - спроси его сам. Я бы мог найти его, но увы, трудно вылезти из дыры, когда не можешь в нее залезть. - Лемур, казалось, был полностью увлечен мотыльком, бьющимся под абажуром лампы. Барон был тут как тут. - Был бы входной разрыв, а уж выйти я знаю, где. Мы, лемуры, пронырливы. - Рухлядь очаровательно улыбнулся. - Скажи, друг мой, тебе уже встречались временные разломы?

Отредактировано Lumber (24.09.2015 17:30:38)

+2

6

- Так, так, слышал, - Вернон живо отреагировал на слова о 27м номере, который был легендарен не меньше, чем те же отключения гравитации.
Проходимец даже собирался как-то помочь взломать этот номер, пока еще не понял, что миссис Ларскин любезна с ним не просто так. Он внимательно слушал Рухлядь и все больше убеждался в том, что Бруно навестить стоит. Конечно, после такой его обиды на всех и вся он может быть мало разговорчивым, но с Бостиком будет лемур, который знает времявидца и сможет помочь в случае чего. По крайней мере так все еще наивный на счет некоторых обитателей "Часа" размышлял повар.
- Напивается и стреляет по птицам, живет в Техасе, - Вернон почесал голову.
" Да это же может быть когда и где угодно!" - подумал он, но вслух сказал: - Хм. Понятно.
Южане любили напускать загадочности, хоть это и выходило у них из рук вон плохо. Как говаривал двоюродный внучатый дядя Бостика Джедедая, "залез на лошадь, не свисти". Что под этим подразумевалось, было совершенно непонятно.
Насчет временных разломов проходимец все же решил не темнить. Что что, а в путешествиях во времени лучше не казаться более знающим, чем ты есть на самом деле, ведь в 99 случаях из 100 есть риск оказаться с носом, при чем не всегда с целым или даже своим. Поэтому он ответил честно:
- Ну, я слышал...
В очередной раз, как послушный ученик, он выслушал все, что лемур имел ему сказать о временных разрывах, активно кивая головой и мыча "угу" в ответ. Иногда ему нравилось думать, что отель "Час" - это своеобразный Хогвартс для путешественников во времени. Тогда Аманда была бы злой Миневрой, Кнедлик, конечно, Дамблдором, а Замша пьющим брутальным Снейпом. Вместо шрама своей знаковой отметиной Вернон воображал кривую переносицу.
Ну, что? Техас, так Техас, - для этого в любом случае понадобится немного передвинуться территориально и только потом воспользоваться манипулятором. На сколько Вернон понял, также в прошлое сможет проникнуть и Рухлядь, проскользнув во временный разрыв, который будет создан прыжком с манипулятором временной воронки.
- Я не хотел этого, но видно придется навестить маму, - Вернон шмыгнул носом, подскользнулся на луже из кофе.

Перелет был не из дешевых, об этом всегда стоит помнить, пересекая Атлантику. Но самым дорогим в прямом и переносном смысле в этой поездке стал момент родственного единения. Сына не хотели отпускать ни на минуту, на братом почетно издевались по всем пунктам, шефа просили приготовить новые блюда неизведанной чешской кухни.
Все это и обещание навестить ребенка на чужбине, на которые он махнул рукой (а зря) осталось позади, когда Вернон направился в самый центр Эванствоуна, забрался на самый верх самого высокого здания и сиганул прямиком в прошлое.
Ветер неприятно раздувал волосы и щеки на пути к земле. Бостик зажмурился в ожидании касания босых ног о плодородную почву, но оказался не совсем прав. То, что он почувствовал описать было трудно, а уж прочувствовать и подавно, если вас никогда не были промеж ног филейной частью коня. Искры сыпались из глаз, из них же лились слезы, все это мешало получить первоначальный испуг от того, что в спину ему стреляли.
- Стоять, - орали парни с оружием, выскочившие наперерез парням, на хвост которым он упал. - Не уйдешь Билли-Боб!
Конь встал на дыбы, сбросив неожиданного и совершенно незапланированного попутчика.
Вернон лежал на земле посреди жиденькой колючей растительности, которая была свойственна Техасу. Где-то на задворках сознания теплилась мысль о том, что его никто не видит и это было огромным плюсом во всей куче огромных минусов.
- Вяжи их! И того голого тоже. Все, ведем в каталажку.
Так разрушаются иллюзию.

+1

7

Жители Эванстоуна приняли медицинские таланты Бруно (или их отсутствие), как бросающий наркоман новую дозу – недолго думая. Слишком долго эванстоуницы жили без врачей, во всём полагаясь на удачу, крепость техасского иммунитета и мясника Билли. Мясник Билли был последней инстанцией и решал проблему, что называется, на корню. Иными словами, отчаяние жителей Эванстоуна было так велико, что некоторое время они даже прислушивались к советам Бруно и пытались им следовать.
Что до самого Пасса, то за последний год он всякого насмотрелся: рваные раны, роды, перебитые конечности, сифилис… мясник Билли, опять же. Сейчас, к примеру, Бруно смотрел в рот местному рейнджеру, где, похоже, не так давно произошла небольшая ядерная катастрофа. Ещё никогда в жизни Бруно не доводилось видеть столько разнообразных оттенков чёрного, а про запах и упоминать не стоит – сивухе, которую подавали в «Голове индейца», и той не перебить это гнилостное амбре.
Бруно поднял глаза к потолку, в который раз спросил судьбу, за что она к нему так немилосердна, и взялся за щипцы.
Когда в каморку полицейского участка, называемую медицинским кабинетом разве что из жалости, заглянул один из помощников шерифа, он застал следующую картину: Бруно, упершись ногой в стену и засунув щипцы на добрые несколько сантиметров в рот бедолаге рейнджеру, тянул изо всех сил, не забывая при этом кряхтеть, краснеть и покрываться потом.
– Хей, док! Слышал про облаву на банду Билли-Боба?
– Слышал, что он ушёл и оставил вас глотать песок, – Бруно рванул ещё раз, но вновь безуспешно – зуб оказался крепким орешком.
– Мы повязали несколько его парней. Один из них, похоже, сейчас откинется – шериф Ходженс немного его продырявил.
– Ну и мир его праху.
– Да брось. Может, удастся довести подонка до виселицы.
Бруно отпустил щипцы, которые так и остались торчать изо рта рейнджера, и повернулся к помощнику шерифа, наградив его взглядом из тех, что оставляют глубокий отпечаток на ближайшем будущем нового обладателя. Бруно ненавидел эту работу. Чего уж там, он ненавидел это время целиком и полностью. И особенно он ненавидел банду Билли-Боба, которая последние месяцы не давала Эванстоуну житья и своими грабежами и налётами поставляла Бруно пациентов один за другим. С огромным удовольствием Бруно бы наблюдал, как один из бандитов медленно истекает кровью на тюремном полу. Однако отправлять всякий сброд на виселицу было, как выражался шериф Ходженс, делом принципа. Бруно не знал, что это за принцип, но принцип есть принцип, и у него есть дело.
– Никуда не уходи, – велел он рейнджеру, после чего взял нитки, иголку, бутылку спирта, бинты и пару угрожающего вида инструментов, о применении которых Бруно мог только догадываться. С таким-то аресеналом они с помощником шерифа и заявились в тюрьму. Тюрьма Эванстоуна находилась в полицейском участке, и камер в ней было настолько мало, что преступники сидели в камерах по трое, а то и вчетвером. Раненому шерифом разбойнику повезло – у него был только один сосед: светловолосый парень в одежде явно с чужого плеча*.
Помощник шерифа открыл замок и демонстративно показал кобуру на поясе, как бы предупреждая заключенных, что любое неверное движение – и работы у Бруно станет в два раза больше.
Пасс тем временем склонился над бандитом. Одежда мужчины успела пропитаться кровью и не останавливалась на достигнутом. Ходженс ранил его в плечо – Бруно пришлось разрезать рубаху, чтобы взглянуть на рану. Если бы в Эванстоуне в это время проходил забег в ад, этот парень уже вышел бы на финишную прямую.
Единственное, чем ему мог помочь Бруно – оптимизм.
– По сравнению с другими ты – счастливый человек, твой выбор прост. Ты можешь вылечиться или умереть. У остальных есть другие варианты, – заметил он, переворачивая парня на бок и проверяя выходное отверстие. – Вообще-то ты в любом случае умрёшь, все вы. У нас с бандитами разговор короткий.
– Зато верёвка длинная! – добавил из своего угла помощник шерифа.
И весело так, от души, засмеялся.


*Подразумевается, что Вернону уже дали одежду в участке.

[AVA]http://savepic.su/5804791.png[/AVA]

Отредактировано Bruno Edge Pass (13.11.2015 19:45:58)

+1

8

Что-что, а удар по жизни Вернон держать умел и это касалось не только нескольких переломов в области носа, но и эмоциональных личных и сестринских трагедий,  которыми были некогда переполнены его будни. Чего стоит один только период пубертата!
Позже уже после знакомства с путешествиями во времени количество ударов увеличилось и разнообразилось (в список также входит период до и после путешествий, когда в отеле его заставляли заниматься совершенно невообразимыми вещами типа субботников в понедельник и прикручиванием мебели к полу в ожидании минут без гравитации).
Вернон не ждал ничего хорошего от этого конкретного путешествия, но в тайне надеялся на то, что косвенно родная земля (пусть и на столетия моложе его истинно родной земли) сжалится над своим выкормышем. О, как он ошибался, о, как он был наказан!
Неудачи подстерегали Бостика уже на подлете к прошлому, временно лишили его возможности говорить, зрения и возможно будущего потомства. Не то, чтобы он уже задумывался о детях, но сама вероятность их появления, сама физическая возможность уже была достаточно радостной.
Проходимец плохо помнил события после того, как свалился с лошади, память возвращалась к нему отрывочно. Вот он валяется в дорожной пыли, корчась от боли и надеясь, что его никто не заметит. Вот его замечают, что он где-то в глубине сознания находит странным, но не может придать этому факту значение, потому что его тошнит всеми внутренностями сразу. Вот его связывают и куда-то волокут, бросают в камеру на пол, сверху кидают вещи со словами "прикрой срам".
Когда Бостик более или менее пришел в себя, чтобы нормально вдохнуть и сесть, он понял, что находится в камере не один, а с истекающим кровью человеком, который лихорадочно что-то шептал, глядя в потолок открытыми глазами.
- Эй, ему нужна помощь, - голос Вернона прозвучал тихо, хрипло и жалобно, совсем не так, как планировалось. - Он истекает кровью и сейчас, кажется, умрет! - это получилось еще громче.
Ответом же на все усилия послужило ленивое:
- Шериф уже послал за доктором, расслабься.
Сообразив, что ничего поделать нельзя, Бостик решил предпринять единственное, что он на тот момент мог - одеться, зажать рану бедняги тряпкой и выкрикивать вопросы типа "На каком основании вы меня схватили?", "Я хочу поговорить с шерифом! Где он?" и "Да как вы все меня видите?". Ответом на все три был тычок в ребра через прутья решетки. И тогда Вернон стал молча прижимать тряпку и ждать доктора. По крайней мере, ему было чего ждать.
А потом пришел доктор и шансы Бостика поговорить с образованным человеком стали стремиться к нулю. Он сидел молча и наблюдал за действиями рыжеволосого врача, который, судя по всему, не особенно любил свою работу.
- Мне бы только взобраться повыше, - прошептал шеф и прикрыл манипулятор на левой руке рукавом рубахи на два размера больше, чем нужно, - зря только искал этого Пасса, - ладонью другой руки он потер лоб, пытаясь избавиться от пульсирующей головной боли. - Да не виновен я! Случайно там оказался, - смех помощника шерифа было сложно перекричать, но Вернон старался, - меня ограбили, поэтому я был голый.
Кажется ему удалось потому, что помощник прекратил смеяться и удивленно посмотрел на заключенного.
- Зачем же они взяли тебя с собой? Позабавиться? Вместо барышни? - очередной раскат смеха настиг всех, у кого есть уши и зацепился где-то в районе внутреннего уха.
Бостик зарычал. Не свирепо, скорее от раздражения. Взгляд его остановился на действиях доктора.
- А ты что делаешь? Парень в бреду, у него явно заражение. Ты бы рану промыл и ампициллин ему дал перед тем, как зашивать. Или когда его там изобрели.
Он смотрел на доктора прищуром голубых глаз, морщил лоб, сжимал губы в тонкую злобную полоску и медленно начинал понимать, что возможно его спасительный билет сидел прямо перед ним. Ну, сколько там рыжих было в 1862 в Эванстоуне? Сколько ирландцев добрались до Дикого Запада?
- Доктор Пасс? - попробовал он. - Доктор Бруно Пасс?

+1

9

Что-то неприятное разливалось в воздухе. Предчувствие катастрофы? Зловонное дыхание умирающего бандита? Голос проходимца, которому удалось застигнуть Бруно врасплох? Кто знает.
Тысяча мёртвых старьёвщиков и лемур в придачу! Они не дают мне покоя даже после всего… – додумать эту наполовину гневную, наполовину разочарованную мысль он не успел – тело рядом начало дёргаться и плеваться кровью, не то исполняя замысловатый чикагский танец, не то познав предсмертные судороги.
Так что, пытаясь сделать что-то – ХОТЬ, мать его, ЧТО-ТО, – Бруно чувствовал на себе пристальный взгляд проходимца и слышал, как тот критикует каждое его действие.
А услышав своё имя, он повернул лицо, впервые встречаясь с мужчиной взглядом, и спокойно так, беззлобно ответил на чистом дветысячидвенадцатом:
– Заговоришь со мной ещё раз, я тебе руку сломаю.
Бруно давно перестал разбивать людям сердце – оно у всех только одно. А вот костей 206. Ну максимум – 230.
Бруно вернулся к бандиту, который за то краткое время успел сыграть в доску. Его открытые глаза остекленели и уставились в потолок в немом вопросе – кто мы? зачем мы в этом мире? почему я такой грёбаный неудачник? Оставалось пожалеть его, ведь родись парень на пару столетий позже, мог бы спокойно всю жизнь просидеть перед телевизором, в целости и безопасности – ни тебе погонь, ни тебе перестрелок, ни тебе медицинского дарования Бруно Эдж Пасса.
– Этот всё! – крикнул Бруно помощнику шерифа. – Можете приберечь одну петлю.
Собрав вещи, кинул взгляд на проходимца, которому пообещал сломать руку. Мёдом им тут, что ли, намазано? Бруно чётко дал понять, что не хочет иметь ничего общего с временной братией. К тому же было нечто весьма подозрительное в том, как время обтекало этого человека.
Нехорошая улыбка превратила Бруно в Гринча.
– Не спешите убирать тело. Думаю, его приятель захочет попрощаться.
Пусть посидит несколько часов на пару с трупом – может, это отобьёт желание и дальше докучать Бруно.
Он вернулся в свою каморку злой, как Чарли Шин – едва ли не швырнул инструменты в угол, измерил комнату шагами, и эти три шажка вдоль и два поперёк вышли у него весьма драматичными. В конечном счёте Бруно рухнул на диван и попытался обрести душевную гармонию. Сделал глубокий вдох, глубокий выдох, попытался сконцентрироваться на чакре муладхара, чтобы поток живительной энергии обесцветил негативные эмоции, забрал боль и ненависть, а взамен принёс спокойствие, жизнерадостность, здоровье… Чакра так и не пожелала закрываться – шиш тебе, Бруно, а не живительная энергия. Негативные эмоции почему-то не хотели обесцвечиваться. Возможно, потому что он хотел убить каждого проходимца в этом и других мирах ржавой бензопилой!
А потом он поднял глаза и увидел, как время делится с ним своими секретами, как это рано или поздно, но слишком часто для Бруно, происходит со всеми времявидцами.
– Да вы, блин, шутите!

Тем временем помощник шерифа, от которого не ускользнула ни одна деталь этой сцены, запер камеру снаружи, с любопытством глядя на Вернона.
– Я тебя как будто уже видел. Ты не из банды Кида Гастингса? – поинтересовался он, но сам же себя перебил: – Нет, навряд ли. Откуда ты знаешь Дока?
Помощнику шерифа давно уже хотелось разузнать побольше об этом странном рыжем человеке, который появился в городе год назад и не спешил делиться своими тайнами.
На юге не любили людей с тёмным прошлым. Обычно их скелеты вылезали из шкафа и устраивали бойню, которая мирным жителям Эванстоуна ни к чему.
[AVA]http://savepic.su/5804791.png[/AVA]

+1

10

Некоторые пытливые умы постоянно задаются вопросом "почему это со мной происходит?" Для Вернона же смысла уже не было, он не знал, почему с ним происходили вещи и не собирался выяснять причин. По крайней мере на этом этапе.
Еще на этом этапе он понял, что лучше бы помолчать, приберечь свои познания в медицине из "Доктора Хауса" и "Клиники" для другого раза. Что-то во взгляде Бруно и в том, как он пообещал сломать руку проходимцу было пугающе натуралистичным. Бостику угрожали и раньше, скорее всего, станут угрожать и после, но в этой угрозе было нечто особенное. Таким угрозам веришь, такие угрозы заставляют воспринять все всерьез и задуматься о том, что, возможно, выбраться из этой ситуации не удастся совсем.
А потом судьба наносила еще один удар в виде просьбы оставить разлагающееся еще при жизни тело в камере подольше. Вернон скривил лицо так, будто съел целый лимон, глаза его стали еще уже, а нос напоминал все складки шарпея сразу. Руки его были в крови, а будущее в неопределенности.
Когда местный доктор покинул участок, Вернон начал судорожно думать над тем, как бы не оказаться в той петле, которую готовили явно для него. Камера была небольшой, что позволяло ему лицезреть вид мертвого преступника, куда бы он ни посмотрел. Вместо одной внутренней стены были стальные прутья, сломать которые не представлялось возможным, в противоположной стене было небольшое окошко без стекла, зато с решеткой. Если поднапрячься и правильно применить рычаг, когда все уснут... Нужно срочно узнать, когда казнь.
Его мысли прервал помощник шерифа, который, хвала всем святым Техаса, не насмехался над ним, а спросил что-то конструктивное.
- Кого? Кида Гастингса? - что за забавное имя. - Нет, я вообще не и какой банды, я повар. Работал в Нью-Йорке, решил попытать удачу на Диком Западе, меня ограбили, пыталась убить, а теперь еще и пытаются отравить трупными испарениями! - Вернон припал к решетке. пытаясь донести суть до собеседника, тот не особенно интересовался невиновностью заключенного.
- Так а Дока откуда знаешь?
Интересно, его выпустят, если он станет рассказывать разные придуманные грязные подробности о Пассе?
- Мы раньше работали в одном месте, он чуть раньше, я чуть позже. Знаю его через хозяйку этого места, она, как бы это объяснить, дама с характером и в теле, если ты понимаешь о чем я, - он не понимал, помощнику шерифа и в голову не могло прийти, что речь идет о гостинице.
И уж тем более он не понял бы, если бы Бостик рассказал о произошедшем с ним перед тем, как тот отправился навестить маму. "Час" будто сошел с ума, переворачивая все в его комнате, а потом на заряжающемся айпаде появилось несколько слов для Бруно. Нужно было использовать это сразу, но Вернон был слишком напуган и дезориентирован, чтобы любезничать с доктором.
- И что же о нем там было слышно? - тем временем помощник не хотел отставать.
- О, да много всего. Он считался лучшим в своем деле, пока не переехал. Давайте лучше поговорим обо мне. Это же я тут сижу весь такой невиновный, а завтра казнь. Когда она кстати? Во сколько?

Время за беседой проходит быстро, особенно когда беседа такая оживленная. Вот и они не заметили, как в помещении появился дым и стало еще жарче, чем прежде. Помощник шерифа сказал, что пойдет посмотреть, откуда дым.
- Эй, не оставляй меня одного с трупом, мы же так хорошо болтали! А лучше пойдем вместе посмотрим, свяжи меня, если хочешь.
- Заткнись, а то пулей угощу!
С этим не поспоришь, Вернон заткнулся. А вот помощник шерифа, звали которого, как героя сказки связанной с бобовыми, Джек, отправился на разведку, держа руку на кобуре. Источник дыма был идентифицирован, как поджег сухих тряпок в проулке и локализован самим Джеком, который так увлекся процессом, что не заметил, как получил по голове. Сквозь свое обморочное состояние он услышал, как позвякивают ключи.

+2

11

Некоторые давние знакомые считали, что Бруно – зефирина в шоколаде: твёрдый снаружи, но мягкий внутри. Как бы там ни было, зефирина успела очерстветь настолько, что об неё впору зубы сломать. Поэтому у него не возникло ни одной мысли о том, чтобы помочь пришельцу из будущего. Все моральные принципы, голоса совести и чувства справедливости были заодно; в рыжеволосой голове царила демократия, и голосование прошло единогласно. Что до порядочности, то если ей слишком часто пользоваться, она изотрётся.
Впрочем, время придерживалось иного мнения.
Талант времявидца – это вам не на чайной гуще гадать: здесь одной фантазии и заварки недостаточно. Воздух над столом Бруно поплыл, задрожал, как бывает над очень горячим асфальтом. И действительно: Пасс почувствовал, как в лицо ему дохнуло чем-то горячим, влажным и очень аппетитным. Кажется, супом. А потом он услышал до боли (как правило, ушной) знакомый голос, который с переменным успехом продолжал являться к нему в кошмарных и эротических снах.
«Вас что-то беспокоит, Вернон?»
Кухня гостиницы «Час», разве можно забыть это место? О, если в прошлом чего-то и не хватало, так это чешской кухни. И бургеров. По бургерам он скучал даже больше, чем по Опре.
«А знаете, чего я хочу?» – продолжал допытываться голос, и в вопросе этом была заготовлена ловушка размером с троянского коня. Бруно даже сейчас почувствовал угрозу, исходящую от каждого звука. В теле его, впрочем, не дрогнут ни один мускул, если не брать в расчет сфинктер.
«…оставалось нашим прекрасным чистым домом, чтобы мы все о нем заботились».
Оставалось домом? Да вы, верно, издеваетесь над ним. Бруно замахал руками, отгоняя чужое время, как стаю мошек. Нехотя оно поддалось, однако голос Аманды Ларскин ещё некоторое время продолжая звучать, стихая, как эхо.
«…я вижу… нуждаетесь в моей помощи… Вернон».
Бруно закатил глаза и со стоном откинулся на стуле.
– Этот намёк был слишком толстым, не находишь? – поинтересовался он у потолка, к которому, за неимением физического присутствия собеседника, всегда обращался в подобных ситуациях. Некоторое время он ещё вглядывался в воздух перед собой и думал – А я отказываюсь в этом верить.
В таких ситуациях существовало только одно решение. Бруно решил пойти напиться.
В «Голове индейца» он уселся в угол и заказал самого ядрёного и самого двойного виски. И только осушив первый стакан, поинтересовался у бармена Чарли, который был туговат на оба уха, что делало его незаменимым слушателем:
– Ты когда-нибудь пытался сбежать от прошлого, Чарли?
– Рожать от пришлого? – мужчина покачал головой. – Жила у нас раньше одна вдова. Понесла от заезжего золотодобытчика…
Бруно так и не узнал, чем закончилась эта история любви: в бар ввалилась парочка незнакомцем самого отпетого вида и, чтоб сразу обозначить свою позицию, несколько раз выстрелили в потолок. Обычно в таких случаях жители Эванстоуна сами берутся за револьвер, вот только сейчас заведение пустовало: кроме Бруно, в зале сидели несколько работяг да полусонная шлюха Мэри-Джейн.
– Кто из вас Док? – присвистывая сквозь выбитый зуб, спросил один из вошедших.
Бруно медленно обернулся, смерил их взглядом, оценил дуло, направленное ему прямо в лицо. Стоило признать, что с такими аргументами парни звучали очень убедительно.
– Приёмные часы с девяти до часа. Записывайтесь заранее, – проговорил Бруно.
Окажись он в подобной ситуации в 21 веке, где-нибудь в банке, Пасс молчал бы в тряпочку и делал бы всё, чтобы в нём не появилось пары лишних отверстий. Однако на Диком Западе выжить можно было, лишь изображая из себя героя чертова вестерна: презрительно скалясь в лицо опасности и выдавая насмешливые комментарии на-гора. Все отношения, даже похитителя и заложника, здесь строились на уважении, и порой оно было единственной причиной не убивать кого-то.
Трусов здесь не любили. Стоило один раз показать страх, и всё – вернуть репутацию уже не получится. Так что Бруно осклабился, прищурился и смело взглянул в лицо судьбе, которое для разнообразия покрылось шрамами, обветрилось, загорело и явно фигурировало на паре-тройке плакатов «Разыскивается живым или мёртвым».
Один из мужчин приблизился к Бруно – чтобы тот смог поближе рассмотреть револьвер, видимо.
– Считай, уже записался, – сказал он. – Ты идёшь с нами.
Бруно пожал плечами и поднялся. Чего ж не пойти, когда так настойчиво приглашают.
– Бери инструменты. Подлатаешь кое-кого из наших.
Бруно хотел ответить, что для последнего, кого он подлатал, всё закончилось не так радужно, однако прикусил язык. Было очевидно, что остатки банды Билли Боба воспользовались тем, что шериф выслеживает их главаря, и напали на город. Ситуация хуже некуда. Ведь он и пообедать не успел!
Тем временем в участке ещё один бандит открыл камеру для того только, чтобы увидеть Вернона и окровавленное тело. Окровавленное тело при ближайшем рассмотрении очень напоминало самого бандита, разве что более позднюю версию.
– Отец! – позвал мертвеца мужчина и для верности потряс его. Тогда он повернулся к Вернону, схватил его за рубашку и притянул к себе, дыша в лицо потом и отчаянием: – Он что-нибудь говорил перед смертью? Про золото? Он сказал, где спрятал его?
В дверное проёме появилось лицо беззубого:
– Хей, Док у нас, давай живо. Мы сваливаем!
Бургер. Бруно всего-то хотел бургер. Разве это так много?

[AVA]http://savepic.su/5804791.png[/AVA]

+2

12

- Джееееек! Кх-кх, помоооооощниииик шериииифаааа, кх-кх, ааааууууу! – бесполезные, как выяснилось, попытки Вернона привлечь к себе внимание ушедшего разбираться с дымом оказались тщетными, как и попытки доблестного помощника шерифа разобраться с дымом.
Когда Вернон услышал шаги, радости его не было предела. Однако на пороге появился совсем не Джек, что говорило о вреде поспешных выводов для поднятия боевого духа и сохранения прежнего здовровья. Он отсутствовал уже достаточно долго для того, чтобы не заставлять заключенных пускать непроизвольные слезы и кашлять.
Шрамированный бандит метнулся в камеру, где сразу же выяснил два главных вопроса – был ли его отец мертв и знал ли кто о том, где лежит золото.
Сказать «нет» сейчас значило напроситься на ту же участь, что и отец Билли Боба, к тому же избавив себя от возможности стать героем всея Станции, которая, кстати, угрожала ему различными экзекуциями, если не передаст Бруно сообщение. Мама Бостика дураков не рожала, так что, уворачиваясь от зловонного дыхания главаря банды, он сделал над собой усилие, изобразил свой максимально устрашающий прищур и проговорил так, будто это от него зависело количество предстоящих минут жизни, а не от злобного бандита. Точнее пытался проговорить, но не успел.
На пороге появился второй и сообщил о том, что Док, которого он уже знал и начинал медленно ненавидеть, был у них. Чтобы не начать злословить, пришлось вспомнить, что вина за это путешествие лежала на самом Бостике и совсмем немного на Рухляди.
- Я знаю, где золото, - сквозь зубы процедил он, - но не скажу.
Такой наглости никто не ожидал, поэтому прошла временная заминка.
- Ах ты мелкая паскуда, - из соображений морали слова, которые были сказаны на самом деле, были заменены на мелкую паскуду.
- Спокойно, - Вернон резко сдал назад, выставив перед собой руки, - я сделаю лучше – покажу, при условии, что я и Док останемся живы.
Губы Билли Боба растянулись в улыбке, демонстрируя несколько гнилых зубов и один золотой, который, судя по всему, являлся его гордостью и радостью. Наверняка из того золота, которое они не найдут, этот человек планировать обзавестись еще несколькими предметами гордости.
- Он что, какой-то твой родственник, - хмыкнул громила, не забывая держать при этом руку у кобуры.
- Очень дальний, внучатый пятиюродный прапрадед, - парировал Вернон и покинул камеру, пока Билли драматично соображал весь в дыму.

Равнины Фронтиры не были приветливыми, как и палящее солнце, которое подогревало Бостика прямо в одежде. У него были связаны руки, у него болел зад (лошади никогда не станут его любимыми животными), а в затылок дышал такой же связанный Бруно. Тот факт, что сзади него в седле должен находиться еще кто-то безумно огорчал внучатого пятиюродного праправнука. Еще его огорчали постоянные насмешки бандитов, которые решили, что манера говорить у Вернона смешнее некуда. Если бы не южный акцент, они подумали бы, что тот еврей или какой-то артист, а, может, и то, и другое вместе взятое.
- Мне нужна твоя помощь, Бруно, - тихо проговорил Бостик. – Мне жаль, что с тобой это произошло, но один хороший человек погиб очень нехорошей смертью и мне бы очень хотелось понять, что там именно произошло.

+1

13

В какой-то момент (месяцев восемь назад) Бруно перестал ошалевать от происходящего и просто смирился, что его жизнь превратилась в спагетти-вестерн, причём не первого сорта. Вот и сейчас, связанный, похищенный, он думал не о нависшей над его жизнью опасности, а об обеде. Который, увы, не маячил на горизонте, в отличие от скалистого ущелья, которые столь привлекают беглых каторжников, преступные банды и разрывы во времени.
Можно сказать им, что у меня с голода руки трясутся. Должно же у них быть какое-нибудь жаркое. Или хотя бы пара бутербродов… Хотя кого я обманываю, эти идиоты даже охотиться не умеют. В следующий раз надо попадать в плен к индейцам, они хотя бы готовят вкусно, – от этих вялотекущих размышлений его отвлек голос спереди, слишком громкий для того, чтобы Бруно сделал вид, будто не слышит, но слишком тихий, чтобы заметили громилы и избавили Пасса от необходимости отвечать.
– Хорошие люди всегда гибнут нехорошей смертью, но это не повод каждый раз доставать меня, – буркнул он.
Повисла пауза, в ходе которой Бруно попытался вернуться мыслями к куриным бульонам, стейкам и хрустящей жареной картошке. Всё без толку – он то и дело перебирал знакомых проходимцев и времявидцев, о которых могла бы пойти речь. Кто мог погибнуть – важный настолько, что Кнедлик отправил одного из своих (видимо, недавно прибывших – Бруно его не знал) подопечных к времявидцу, хотя и знал, что тот пошлёт далеко, грубо и наверняка? Был ли это Замша? Или, может быть, Лена Винтер наконец повстречала того, кто спускал курок быстрее неё? Представлять Аманду в числе почивших было так же тошно, но перед глазами встало и отказывалось отступать бледное лицо в окружении ярко-зелёных волос, которое уже никогда не будет запугивать персонал – разве что из неё сделают чучело и повесят в назидание всему штату прислуги.
Прислуга – политкорректно ли так говорить? В этом времени в политкорректности не было нужды. Да и зачем, когда есть рабовладение?
Или, по крайней мере, было.
Наконец он не выдержал и, предварительно убедившись, что к их разговору никто не прислушивается, изогнулся и легонько пихнул парня в спину. Не будем уточнять, чем. Вид перед Бруно представал что надо: даже сзади блондинчик казался несколько побитым жизнью – волосы всклокочены, шея покраснела и уже начала облазить. А Бруно-то думал, что он плохо выглядит в пустыне.
– Кто?

[AVA]http://savepic.su/5804791.png[/AVA]

Отредактировано Bruno Edge Pass (12.12.2015 08:11:28)

+1

14

Коварное солнце жарило так, будто не будет дальше веков, за которые можно заставить обгореть и засмущаться великое множество жителей южных штатов и их гостей. Вернон чувствовал себя некомфортно по стольким причинам, что перечислять уже не было никакого смысла, он просто постарался охватить всей шириной своего сознания происзодящее и принять его, как достигший просветления проходимец. По крайней мере так ему советовал Замша.
Мало кто знал, но сам Замша советам (включая свои) почти никогда не следовал, считая их пустым трепом.
Бруно отказался помочь уже в который раз, но этого и следовало ожидать. Стоило Вернону задуматься над планом по переставанию быть героем, как что-то ткнуло его в спину. Он искренне надеялся, что был ткнут какой-то пристойной конечностью типа руки потому, что иначе неоднозначное положение вещей стало бы еще более неоднозначным.
- Кларисса Шоу, - также тихо и односложно ответил Вернон.
- Какое еще шоу? Показывай дорогу давай! – один из участников банды Билли Боба, которых всего было трое, косивший на левый глаз, схватился за пистолет для особой острастки, когда решил прикрикнуть на пленных. – Босс, пусть он сразу скажет, где золото, не нравится мне это место, тут как-то тихо.
Пустынный пейзаж тем временем плавно сменился кусатами, кактусами и  холмами переходящими в ущелье. Над путниками картинно пролетел белоголовый орел, высматривая добычу.
- Даже ты должен понимать, что тогда вам незачем будет держать нас в живых, - огрызнулся Бостик.
Блаженная тень упала на его обгоревшее уставшее лицо, сделав это путешествие чуть менее невыносимым.
- Нам прямо до конца ущелья, - добавил он и замолчал в тряпочку потому, что рядом с их лошадью упал камень.
Воспаленные от солнца и пыли голубые глаза посмотрели наверх и тут же округлились до предела потому, что на самой вершине стояли разукрашенные люди в перьях. Первая стрела попала Билли Бобу в плечо, вторая в зад лошади кортавого преспешника. Вернон не стал дожидаться последующих чудес меткости и ударил лошадь по бокам пятуками, та поняла намек и пустила в скачь, не разбирая дороги.
- Кларисса Шоу, - орал Бостик, - ты ее наверняка знал, ее многие знали. Она умерла в 1348 году в Севильи и очень страшно. Я ее боюсь, - таким же диким воплем добавил он, когда лошадь не захотела останавливаться. – Не Клариссу, лошадь!
Казалось, что опасность уже миновала, но животное несло их через ущелье куда-то к небольшому скоплению деревьев.
- Прррр, - изо всех сил Вернон потянул поводья и свалился на землю в скопление какого-то колючего растения.
Поднявшись через силу, он принялся  кусать веревку на руках, оттягивая ее зубами. Получалось неплохо и быстро, ведь этими руками ему пришлось в скором времени вытаскивать колючки из спины.
- Ее нашли на шпиле высокой башни без одежды со сломанным манипулятором. Может, случайность, а, может... сам понимаешь. Бруно, будь другом, вытащи вот тут одну под лопаткой.

+1

15

Вот так номер, Кларисса Шоу. Бруно испытал постыдное облегчение. Как и прочие времявидцы, он не встречал проходимцев предыдущих веков. И смерть тех, кого ты в глаза не видел, принять куда легче.
Тебе вообще не нужно ничего принимать, – одёрнул он себя. – Все, кого ты знал, ещё не родились. Ты застрял так далеко в прошлом, приятель, что можешь наплевать на старые связи.
Что он и сделал без промедления – сплюнул в сторону.
Тем временем красавчик спереди начал заметно нервничать. Бруно же, напротив, хранил спокойствие, и была тому одна веская причина: он догадывался, что будет дальше.
Племена апачи, чероки и команчи до сих пор расселялись на этих землях, но они выбирали равнины. А вот народ маури остался в горах. Время от времени до Эванстоуна доходили леденящие душу истории о нападениях и резне, устроенной воинами с перьями в волосах, и порой полдюжины бандитов не досчитывались скальпелей; но шериф Ходженс в это не вмешивался. Порядочные люди, говорил он, в ущельях не ошиваются. А значит, кто повстречает воинов племени маури, тот сам за себя.
Впрочем, Билли Боб был гастролёром, куда ему знать такие техасские премудрости. Бруно, насколько мог, вжался в спину впередисидящего, стиснул ноги покрепче и принялся перебирать в голове тексты всех известных ему песен, благо ни одной молитвы не знал.
– Просто пригнись к её шее и постарайся не упасть! – рыкнул Бруно. Совет, который помогал ему в столь разнообразных ситуациях!
Бруно свалился где-то по пути – и, как водится, в кусты. Сейчас было самое время объявить Судьбе, что она может делать с ним что угодно – подвергнуть любым испытаниям, посылать самые исчадные исчадия ада и даже поманить обещанием возвращения в светлое будущее: он не встанет. Однако испытания уже начались, а исчадия вот-вот, да появятся, что до светлого будущего, так блондинчик валялся неподалёку и даже сумел развязать верёвки. Бруно, предусмотрительно не расстававшийся со своим докторским саквояжем, проявил чудеса ловкости (Не прошла даром йога по четвергам, ой не прошла!) и достал скальпель, с помощью которого и обрёл такую долгожданную, но недолговечную свободу.
– Не буду я тебе никаким другом, – буркнул он, однако колючку вытащил. – Так.
Он занял позу «руки в боки, брови в кучку» – самую серьёзную и грозную из своего арсенала – и помолчал несколько мгновений, дав проходимцу возможность оценить всё красоту песка, сыплющегося из рыжих волос.
– Ты на станции явно новенький, сам бы ко мне не пришёл. Кто тебя отправил?
Видя, что парень не решается назвать имя, Бруно устало потёр переносицу и тяжело вздохнул.
– Окей. Тебя зовут Бостик, Вернон Бостик, и в детстве ты хотел получить прозвище «Босс». Облом, парень, одноклассники за глаза дразнили тебя «Тики-тики». Ты работаешь с едой, иногда – за еду, а иногда и еда работает с тобой. В твоём недавнем прошлом много мертвецов, два итальянских города и один лжец – его ты, кстати, встретишь снова. И есть в твоей жизни история с уткой, которую ты бы очень хотел забыть.
Бруно хлопнул в ладоши и, сжатые, прижал их к груди в ироничном поклоне.
– Видишь? Я всё равно узнаю. Просто мне придётся потратить время, которого у нас нет. Через две минуты вон оттуда, оттуда и ещё с той стороны, – Бруно ткнул пальцем в нужных направлениях, – покажутся маури. Они хоть и оказали нам услугу, отбив от Билли Боба, но теперь считают своей добычей.
Интересно, это маури людоеды? Или апачи? Всё никак не могу запомнить.
Про индейцев, конечно, был блеф – смотреть в будущее это вам не в замочную скважину подглядывать: никакой конкретики по заказу. Но если произвёл впечатление, нужно пользоваться им на всю катушку.
Откуда же Бруно мог знать, что, ткнув пальцем в небо, проделает в нём дыру, и полезут оттуда очень кровожадные каннибалы?

[AVA]http://savepic.su/5804791.png[/AVA]

+1

16

Пожалуй, дружба сейчас была на последнем месте в списке вещей, в которых нуждался Вернон. Медицинская помощь, двустволка, армия – это да, а вот дружбу Бруно может придержать в качестве козыря до тех пор, пока она не понадобится в более спокойные времена.
- Никто меня не отправлял, - с одной стороны, Бостик был благодарен за помощь с колючкой, но с другой, называть имя не собирался.
Да и какая разница? Бруно все равно никогда сам не догадается.
Стоило проходимцу так подумать, как Пасс выдал всю его подноготную. Изо всех сил он старался не показывать своего удивления, но сдерживаться было сложно. Да, в жизни Вернона встречались времявидцы, но такой фокус с ним проделывали впервые. Может, все остальные тоже знали его вдоль и поперек, и просто молчали из вежливости. Хотя эту самую вежливость можно было со стопроцентной уверенностью поставить под сомнение.
– С чайкой вообще-то, - промямлил Бостик. – Как ты это все?
Он не успел продолжить потому, что Бруно хлопнул в ладоши и продолжил говорить.
– Ладно, ладно, я понял. Меня никто не посылал, я просто хотел помочь и получил в нужное время в ненужном месте совет от Рухляди...
Все живое и слегка живое на Диком Западе взяло моду перебивать Вернона с самые неудачные моменты. Если бы это была целая куча перекатиполя или группа детей с своими дикими западными забавами, дела обстояли бы не так плохо. Но это оказались индейцы.
- Что нам теперь делать? Лошадь одна, а ездок из меня посредственный, сам видел.
Вернон не разбирался в племенах индейцев, но уже начинал разбираться в опасных ситуациях, поэтому попытался залезть на лошадь. Индейцы же, в свою очередь, не разбирались в белых и их обычаях, но совершенно определенно разбирались в охоте, поэтому появление их не заставило себя ждать. Разукрашенные какими-то наверняка имеющими значение орнаментами в перьях с луками и на конях они появились вместе со столпом пыли и сделали несколько кругов вокруг добычи прежде, чем остановиться.
Молчание затянулось, также как и попытки Вернона вернуться в седло, также как и тетива на вражеских луках. В пору было готовиться к самому худшему и проходимец приготовился, мысленно прося прощения у всех, кого подвел за такое короткое, но плодотворное время путешествий.
Мерзкий раскатистый хохот нарушил предсмертную тишину. Один из индейцев постарше тыкал пальцем в сторону Бостика, задыхаясь от смеха. Его ужасному примеру последовало еще несколько соплеменников, а затем последовала диалог.
- Давай отвезем их в деревню, - хохот, - пусть покажут там тоже самое.
- Очень смешно, ты только посмотри на этих белых, - хихикание.
- Это будет отличный подарок к свадьбе дочери вождя, - радостный возглас.
- Да, превосходный! Но потом съедим их.
- Потом съедим.
Их снова связали и погрузили на лошадь, только теперь в качестве живого груза. Путь до деревни оказался не очень близким, так что Вернон до вечера успел проклясть тот день, когда прислушался к лемуру, когда сел на тот проклятый самолет и настроил манипулятор. Все тело дико болело, совесть продолжала пожирать его изнутри, а глаза жгло от неимоверного количества песка. Их поместили в темную яму, которая была накрыта рукотворной решеткой.
Что-то я зачастил по тюрьмам.
Вернон сидел на земле, закрыв лицо руками и пытался скрыть слезы, вызванные обилием раздражающей пыли.
- Нужно же быть таким идиотом, чтобы послушать лемура. Из-за меня нас убьют или еще чего похуже. А ведь я просто хотел помочь! И ведь забавно, что теперь мне кажется понятен смысл ее слов. Гостиница. Она доставала меня весь день до отъезда и в самом конце я получил письмо с адреса рецепции. Там было сказано "Расстрой их свадьбу, Поющей Гусыне нравится рыжий, как и мне." Еще что-то было, но я сейчас не вспомню.

+1

17

Бруно не любил индейцев. Что и неудивительно – Бруно вообще мало кого любил. Но с особой страстью он не любил тех представителей рода людского, рождённых и ещё нет, кто рассматривал его в качестве второго блюда, поданного на стол вместе с россыпью картошки фри и соусом «тар-тар».
Или что нынче модно у коренного населения Североамериканских штатов?
Поэтому, когда поднятая лошадьми пыль осела и сквозь неё проглянули разукрашенные лица с высокими скулами и сомнительными намерениями, Бруно последовал примеру Бостика. Да, он знал, что индейцы догонят его, даже если Бруно удастся забраться на лошадь. Да, втиснуться между камней – не самый удачный план. Нет, когда ты прячешь голову и не видишь людей, они всё равно могут видеть тебя. Но попробовать стоило!
– Дочь вождя! Точно! Отвезите нас к вождю! – радостно крикнул он, цепляясь за последнюю соломинку.
А уж со съедим мы разберёмся позже, – коварно и, что главное, мысленно добавил он, заранее предвкушая все прелести ада, который обрушат на коренное население все последующие поколения новоамериканцев.
Вот так они снова оказались на коне.
С будущим обедом особенно не церемонились – но, по крайней мере, не пытались оскорбительно шутить над цветом бруниных волос, и на том спасибо. Когда их бросили в яму, Пасс больно ударился локтём и сквозь зубы высказал всё, что думает о межнациональной розни. А в данный момент он был очень даже за.
Самое интересное, что обвинить во всех своих бедах Бостика было нельзя. Удали его из повествования, Бруно всё равно оказался бы на этом месте в это время. Однако он решил попробовать.
– Это всё ты виноват, – буркнул Бруно, опускаясь на землю и устраиваясь поудобнее.
Вы когда-нибудь пытались устроиться поудобнее в трёхметровой яме, рассчитанной на одного человека, но волей судьбы ставшей достаточно гостеприимной, чтобы вместить двух? Сюрприз: удобство и комфорт – не та цель, с которой её создавали.
Слова Вернона, его ругань и сетования, звучали задним планом и постепенно слились в белый шум, так что Бруно не особенно обращал на них внимание. И очень зря. Что-то очень знакомое, очень раздражающее было в одном из звуков, произнесённых им.
– Стоп-стоп-стоп! Остановись и отмотай назад. Лемур? Ты сказал, что пришёл из-за лемура?
Он поднял глаза к небу и рассмеялся. Смеялся Бруно едко, громко и, что главное, над собой. Стоило бы сразу догадаться, что единственным в «Часе», кому хватит дерзости и опрометчивости отправить гостя на съедение Пассу, окажется Рухлядь.
– Что ж, сегодня жизнь научила тебя важной вещи – не верить лемурам. Вряд ли у тебя будет время использовать этот опыт, но зато ты умрёшь обновлённым.
Бруно предпринял попытку выпрямиться, занять вертикальное положение или хотя бы дотянуться до карманов. В них могло заваляться что-то очень ценное. Или не могло – второй вариант оказался самым правдоподобным.
Тогда он просто облокотился на Вернона, прищурился, старательно копируя Клинта Иствуда, и проникновенно сказал, обращаясь не то к земле, не то к отсутствующим обитателям «Часа».
– А знаете, ваш новичок подаёт определённые надежды. В его словах чувствуется какое-то благородное безумие, – он перевёл взгляд на Вернона и похлопал его по плечу. – Расстроить свадьбу? Значит, расстроим. Гостиница плохого не посоветует.
И вот тогда-то решётку над их головами убрали, а появившийся кусок неба заслонили два недружелюбных лица в перьях.
– Вам предоставлена великая честь стать дарами для дочери вождя, прекрасной Поющей Гусыни.
Бруню ухмыльнулся и ткнул Вернона в бок.
– Вообще-то он предпочитает чаек. Так что гусыню я возьму на себя.
[AVA]http://savepic.su/5804791.png[/AVA]

Отредактировано Bruno Edge Pass (13.01.2016 00:45:44)

+1

18

Не нужно было обвинять Вернона, он и так чувствовал себя виноватым даже сверх обычной нормы. Возможно ему стоит завязать на какое-то время с путешествиями во времени, чтобы никого больше не подвести.
Но, с другой стороны, если бы не он, смерть обоих белых ходаков по территории индейцев не была бы отсрочена. Так что, если все умножить, поделить на коэффициент вероятности и прикинуть... То все равно получается, что доля вины лежала на Бостике.
Вернон не знал в этот момент, что его беспокоит больше: перспектива быть съеденным, мысли о том, как бы он лучше себя приготовил и с каким гарниром подал, постоянное бесцельное ерзание Бруно или его разговоры с пустотой. Проходимец и сам не отличался стопроцентной нормальностью, но всегда находился человек страннее, а рядом с Пассом ему всегда предстоит быть на вторых ролях.
- С кем ты сейчас разговаривал? – поинтересовался Вернон, не особенно ожидая получить ответ на свой вопрос потому, что Бруно уже кричал во все горло, привлекая к себе внимание.
Помимо странных разговоров с пустотой и мужетственного прищура, в этом времявидце было еще что-то такое, что убеждало людей. И на это призрачное качество Вернон понадеялся.

Поющая Гусыня была любимой и единственной дочерью вождя. Духи предков не одарили его другими детьми, поэтому пришлось отдать свой титул храброму войну, лучшему в племени. Это был широкоплечий крепкий юноша по имени Тугой Колчан и он был бы счастлив полностью, если бы не обязанность жениться на Поющей Гусыне.
Дочь вождя была хорошей работящей женщиной с мелодичным голосом слегда испорченной своим положением, а потому и претенциозной. Имя ее отражалось во внешности отдаленным сходством с птицей – шея была длинной, лицо вытянутым вперед, а маленькие узкие глаза глубоко сидели по обеим сторонам длинного широкого  на конце носа. Все остальное, впрочем, блестало красотой и пышило здоровьем.
- Вы принесли мои дары? – Поющая Гусыня смахнула волосы с лица и уселась поудобней.
- Мы привели тебе в дар этого бледнолицего с огненными волосами, Поющая Гусыня, - двое крепких индейцев впихнули Бруно в вигвам.
- С огненными? – она недоверчиво прищурилась, от чего глаза сделались еще меньше, а затем заблестели ой как нехорошо. – Можете идти, я сама справлюсь, - в руке девушки блеснул охотничий нож.
Мужчины склонили головы и удалились по своим делам.
- И как тебя зовут, бледнолицый? – Гусыня поднялась на ноги и принялась медленно обходить вокруг Бруно, крутя в руках ленту с орнаментом, который была обвязана рукоять ножа.

+1

19

Некоторые ситуации требуют решительных мер, другие – выдерживания паузы, третьи – позорного бегства. Бруно никогда не обладал талантом различать их. Чем он обладал, так это прекрасной огненной шевелюрой, что и заметила девица, представшая перед ним.
Девица, стоит заметить, была что надо: щёки, колени, тарелка с рагу на заднем плане. И у неё тоже были волосы – не последнее достоинство в женщинах, уж поверьте опыту Бруно.
Он дождался, когда два молодца покинут вигвам, а оставшись наедине с дочерью вождя, сладко хрустнул шеей, разминая затекшие члены. После этого, сопровождаемый пристальным взглядом миндалевидных глаз, прошёлся взад-вперёд, якобы осматриваясь, а на деле же занимая стратегически выгодное место поближе к рагу.
– Там, откуда я родом, меня называли Бруно – Скользящий По Краю – Всегда Пасс. Здесь же меня называют Доктор. Для друзей Док. Для тебя Доктор.
Гусыня смерила его снисходительным взглядом и выдала свой вердикт:
– Я буду называть тебя Длинным Языком.
– Ну это нам ещё предстоит выяснить, – подмигнул Бруно.
Гусыня язвительно засмеялась, отчего две окружности под кожаной рубахой затрепетали. Зрелище это ненадолго отвлекло Бруно от рагу.
– Известно ли тебе, бледнолицый, что сегодня племя празднует мою свадьбу?
– Я не люблю свадьбы, – пожал Бруно плечами. – Много танцев, много стариков. Мало алкоголя. Но мы с товарищем не хотим отвлекать тебя в такой важный день, так что, пожалуй, пойдём восвояси. У тебя наверняка ещё много приготовлений – причёска, макияж, исправить рассадку гостей…
– Причёска. Да. Мне нравятся твои волосы.
Она вновь подняла нож. Тот был не в крови, не выглядел использованным, но Поющая Гусыня всем своим видом показывала его грубую историю – тем, как держала его.
Что-то у меня нехорошее предчувствие, – подумал Бруно. А нехорошее предчувствие времявидца в разы точнее прогноза синоптиков.
– Ооо, – глубокомысленно протянул он. – Я вижу, к чему ты клонишь.
Когда Бруно было восемь лет (представьте эту картину – юный Бруно в коротких штанишках, с тяжёлым портфелем, с надеждой в глазах и мороженкой в руках. Нет, лучше не представляйте), он вылил на голову учительницы физкультуры то, что не принято выливать на голову учительниц. Особенно физкультуры. С тех пор он не поднимал руку на женщину, предварительно не уточнив её стоп-слово. А ведь мало кому из смертных мужчин доводилось пережить по вине прекрасного пола столько неприятностей и злоключений, сколько Бруно! Вот только ради защиты собственных волос он был готов поступиться этими правилами. Чего уж там, он втоптал бы их в грязь, разорвал в клочью, заплевал с высокой колокольни.
У Пасса было несколько предметов гордости. Честь и достоинство, вещи, конечно, для мужчины важные. Но куда выше их он ценил свои чудесные волосы. Они были его верными спутниками и лучшими друзьями, они обогревали его зимой, а ещё в них удобно было прятать еду. Так что отстаивать их сохранность Бруно был готов с голыми руками, а то и вовсе без рук.
Он слишком поздно понял, что слова «только через мой труп» лучше не произносить перед представительницей племени людоедов.

Тем временем Вернон недолго просидел в одиночестве. Снаружи над ямой послышались голоса, причём один голос приказывал другому, а тот, другой, не особенно соглашался. Перепалка постепенно переросла в ссору и непременно закончилась бы дракой, если бы третий голос не назвал одного «Лепёшкой из-под собачьего хвоста», а другого «Трусливой шакальей задницей». По крайней мере, именно так станция перевела красочный язык маури, в котором для каждого из этих определений имелось отдельное слово.
– Желтоволосый, поднимайся, – Вернону скинули верёвку. – С тобой желает говорить Верховный Шаман. Ты не смеешь открывать рот в его присутствии, пока он не позволит сам. Понимаешь? – и чтобы облегчить понимание, говоривший – а третий голос принадлежал именно ему – наотмашь ударил Вернона открытой ладонью по лицу.
Шаман жил в дальнем конце деревни, так что Вернона провели на виду у всех. Дети и женщины оборачивались, когда его тащили мимо них. На него показывали пальцем и что-то кричали вслед, под общий одобрительный смех. В вигваме, куда его ввели, было так накурено, что увидеть что-то на расстоянии вытянутой руки не представлялось возможным. Дым извивался, образуя причудливые узоры, и пах портняжной мастерской в тысячах километрах и в столетиях отсюда.
– Духи говорили со мной, – раздался старческий голос из дыма. – Они рассказали о двух чужаках. У одного из них сердце с разумом не в ладах. Как раненый бизон, он мчится к обрыву, хотя и знает, что упадёт. Другой – Змея, которая отравляет всё вокруг. Но это Великая Змея, и ей предстоят такие же великие свершения. Как только маури привели тебя из гор, я услышал скрип чешуи.
Старческая ладонь появилась из дыма и указала в угол, где разве что только ощупью можно было найти подстилку.
– Садись, слушай и запоминай. Ветры, шепчущие в травах, – это голоса духов, что живут в земле и обращены к душе, которой ведомо о существовании таких духов. Дух друга может преодолеть многие мили и незримо пребудет с человеком, который верит в друга и в силу дружбы. Порыв ветров, полыхание молний, зверь, привидевшийся во тьме – все это знаки человеку, который готов их читать и слился с силами природы.
Дым, будто живой, скрутился в спираль, за которой можно было разглядеть седого старика, такого древнего, его кожа казалась покрытой пеплом.
– Запомнил? А теперь ты можешь задать мне три вопроса.

[ava]http://savepic.ru/8352432.png[/ava]

+1

20

Лепешка из-под собачьего хвоста и трусливая шакалья задница сначала ругались, а потом выместили накопившееся напряжение на бедном пленнике, который только и успел, что разогнуться и похрустеть костями, даже не ляпнул ничего.
Вернон безинициативно плелся за стражниками, прижимая ладонь к горящей от боли и обиды щеке, искренне надеясь, что развод заставит ударившего лишиться вигвама и всех шкур, оставив его в долговой яме до конца дней. Он старался не обращать внимание на грубые прикосновения, коим подвергалось его настрадавшееся тело, и смех окружающих.
Оказавшись в задымленном вигваме, Бостик первым делом огляделся в поисках запасного выхода, но, так ничего и не найдя, закашлялся. Из густых клубков дыма донесся голос, словно из глубины веков кто-то взывал к проходимцу через старика индейца. Голос этот был хриплым, усталым и сыпал оскорблениями.
Судя по всему именно, их назвали безоном и змеей и пока Вернон размышлял о том, кто из них физически на кого похож, старик сам все пояснил.
«С какого перепугу это я змея?», - возмутился Бостик. Было даже как-то обидно. И что это за яд он вокруг себя источает? Мужчина незаметно понюхал себя, но все, что ему удалось ощутить пахло как табак и трава.
«Что еще за Великая змея?» Он стал судорожно вспоминать символы змей в мифологии, но смог вспомнить только нагайн и уробороса, что не особенно помогло. Казалось старик был сумасшедшим. Возможно времявидцем, но не понимающим, что он таков.
Дыша через рот, Бостик нащупал подстилку, уселся на нее и решил просто принять правила игры, которые ему предлагались. Бруно сейчас развлекался с дочерью вождя, его самого скоро съедят в качестве главного свадебного блюда, так что терять уже совершенно нечего. Прикрыв глаза, он вдохнул дым полной грудью под философские размышления древнего шамана о том, как может помочь ему друг в образе дуновения ветра или утреннего тумана. Вот если бы тут оказался Данте с мечом и во плоти, это было бы действительно полезно. Но для мечтаний сейчас не самое подходящее время, а у него все еще есть три вопроса и чем черт не шутит...
- Кто убил Клариссу Шоу?
Молчание было ему ответом, старик просто курил и смотрел на Вернона. Наверное, нужно было задать сразу все вопросы.
- Что значит Великий Змей?
Снова молчание. Ладно, третий вопрос.
- Как нам отсюда выбраться?
Они сидели там в вигваме и просто смотрели друг на друга. В какой-то момент губы старика шевельнулись, открылись и застыли а таком положении, а вместо слов послышался женский крик.

+1

21

Звук, принятый Верноном за женский крик, на самом деле был звоном разбитого материнского сердца. Да и как сердцу не разбиться, когда твоя единственная дочь сбегает из-под венца вместе с главным свадебным блюдом?
В общем, пять минут, которые Бруно провёл наедине с Поющей Гусыней, не прошли даром. После года, прожитого с миссис Ларскин, никакой людоедкой его не напугаешь.
Когда они крались по лагерю к стоянке лошадей, Бруно и не думал возвращаться за Верноном. Вообще-то он и вовсе забыл о существовании блондина, а когда вспомнил, лишь хлопнул себя ладонью по лбу.
Ну, я сделал всё, что мог. Вечная память его шевелюре, – решил он и начал было уже забираться на лошадь. А потом произошло вот что.
Всё.
Союз вождя апачи с Поющей Гусыней должен был стать залогом мира между племенами, но маури не искали мира. Они черпали силу из мяса убитых врагов, а не из политики. Высокомерный отказ оскорбил вождя, и он поклялся духами предков, что свадьбе не бывать. Не в сумрачном Лондоне, а на просторах североамериканских прерий должен был Шекспир искать сюжеты для своих бессмертных произведений!
Так или иначе, боевой клич апачей раздался на лагерем маури и привёл в боевую готовность всех, кто было бросился на поиски рыжеволосого стейка.
– Чувствую, сейчас полетят скальпы, – пробормотал Бруно сквозь зубы, после чего схватил Гусыню за плечи.
Наукой доказано, что в критических ситуациях женщины лучше соображают, если их хорошенько встряхнуть, что Бруно и сделал с расчётом на её физическое превосходство.
– Со мной был бледнолицый. Что с ним?
– Убит. Зажарен. Может, развлекает Бешеного Коня, – она дёрнула плечом, без труда сбрасывая хватку Бруно. – А почему ты спрашиваешь, любовь моя? Нам нужно бежать! Забудь про своего слугу, он станет кормом для шакалов.
– Боюсь за шакалов. Значит, так, женщина: готовь трёх коней, я буду через минуту.
Найти пришельца из иного времени довольно просто, если знать, куда смотреть. Гораздо труднее уворачиваться от томагавков и стрел, летящих со всех сторон, а также перепрыгивать через подожжённые вигвамы. Бруно добрался до палатки на краю лагеря, переполненный адреналином, эмоциями и весьма красочными эпитетами в адрес краснокожих.
Он приоткрыл полог и заглянул внутрь. Звуков боя отсюда было не услышать, да и попахивало ядрёной травой – неудивительно, что обитатели вигвама не заметили начавшегося в лагере кипиша.
– Приветик! Как дела? Умирать не собираешься?
Тут прямо возле головы Бруно просвистела стрела и, вспоров шкуру, из которой была сделана стена вигвама, вонзилась прямо возле Вернона.

+1

22

В вигваме повисла тишина. Клубы дыма формировались в причудливые узоры, напоминающий картины из реальной жизни. Или это Вернону казалось. Скорее всего казалось. Вот сейчас старик опустит к нему взор и ответит на вопросы, пусть даже и частично, пусть даже и насчет Клариссы, а не насчет побега.
Сухие старческие губы уже стали шевелиться, а взгляд начал становиться осмысленным. Между мужчинами завязалась осмысленная беседа. Старик ответил на все три вопроса, а потом они поговорили о жизни, о течении энергии и ее цикличности. Вернону стало ясно, почему иногда его видят те,  кто не должен был видеть, и какой его жизнь имеет порядок.
Все это знание лилось сквозь Бостика и формировало в нем что-то сродни тому, что ощущают сильные времявидцы – постоянное присутствие времени и его движение во всем живом вокруг. Оба собеседника не пользовались губами, чтобы говорить, информация витала в воздухе, пронизывала их, они понимали, что сами были ею.
Так много было высказано и так много еще нужно было обсудить, когда полог вигвама приподнялся и в царство гармонии втиснулась рыжая голова.
Голос Бруно резанул по ушам, заставляя Бостика вернуться в собственное тело и вдохнуть глоток свежего воздуха.
- Теперь ты знаешь, - звучал на заднем плане голос старика.
«Фьют» - звучала на головой проходимца стрела. Туман медленно рассеивался, вырывая Вернона из сладостной неги понимания в жестокую реальность.
- Что я знаю? – поинтересовался шеф и тут же понял, что информация из его головы попросту улетучилась.
Ну вот спасибо, Бруно, мог бы и оставить чуточку позже подойти.
- Что я знаю? – настойчивей повторил Бостик, но старик только неодобрительно покочал головой.
- Придет время и ты вспомнишь, - многозначительно произнес он и это была его последняя фраза потому, что над головами полетели боевые топоры апачей.

Примерно полдня дорог, море оскорблений от Гусыни и одну поврежденная чувствительная филейная часть блондина трое оказались на подъезде к Эванстоуну. Города еще не было видно, поэтому  судьба горящей тюрьмы и самого надсмотрщика оставалась неизвестной.
Вернон остановил коня, использовав весь арсенал своих шипящих звуков, и грустно посмотрел на Бруно.
- Мне нужно знать, понимаешь? Я что-то понял там, это было ясно, как день. А теперь это ускользнуло от меня, будто мыло в душе.
- Как чудно говорит твой раб, любовь моя. Заставь его заткнуться!
- Пожалуйста. Как умерла Кларисса Шоу?

+1

23

В третьем классе учитель труда мистер Хаффингтон сказал Бруно, что люди допускают ошибки для того, чтобы научиться на них, и каждое падение – это только трамплин для взлёта. Учитывая количество ошибок, которые Бруно совершил за свою жизнь, он уже должен был получить Нобелевскую премию или научиться летать. Впрочем, он даже не узнал, как нужно трудиться.
Видимо, мистер Хаффингтон был так себе учителем.
Ошибкой было бы помогать Бостику, ведь Бруно однажды уже прокричал в небо точное направление, куда пошлет всех пришельцев из будущего, стоит им очутиться на пороге – а подобные клятвы не так-то просто отозвать. Дай слабину один раз, и к твоей двери потянется цепочка проходимцев – одному в деле помочь, другому совет дать, третьему спинку почесать: так придётся и секретаршу заводить. Против секретарши Бруно как раз и не возражал, а вот остальные пункты его беспокоили.
Если вообще можно говорить о беспокойстве человека, которого сегодня хотели подать в качестве главного блюда на свадьбе каннибалов.
Однако Вернон смотрел на него так, как давно не глядели на Бруно – будто Пасс был его если не последней, то весьма близкой к краю надеждой. Грустный щенячий взгляд не растрогал рыжего, но явно всколыхнул в нём давно забытые чувства. Чувство принадлежности? Собственной значимости? Бруно был ему явно нужен.
Но что было нужно Бруно?
– Молчи, женщина, – буркнул он в сторону маури. Ему всегда хотелось сказать это, и один раз он даже попытался, за что был жестоко избит. Слова произвели эффект заклинания «Ступефай» (да-да, Бруно читал «Гарри Поттера». Пять раз.) – Поющая Гусыня замерла и смотрела на Бруно так, будто в ближайшее время не только петь, но и мычать не сможет.
Пасс слез с коня и остановился возле знака, сообщающего, что население Эванстоуна составляет гордых 87 человек.
– Я знал, что погиб проходимец. У времени есть собственный план, и когда в него вмешиваются, добра не жди. Что-то приближается, Тики-тики – событие значимости, которую вам ни оценить, ни понять не дано. Это метеорит, и летит он на нашу маленькую планетку с охеренно большой скоростью, не притормаживая даже на поворотах.
Говоря, он осматривался вокруг, пока не обнаружил неподалёку костёр. Бруно достал из него уголёк, а когда вернулся к знаку, принялся исправлять последнюю цифру на «8».
– Я не люблю драматизировать, но вы, ребята, стоите на краю пропасти. И дам тебе совет: даже на краю пропасти можно выжить, если соблюдать определённые правил: цепляйся ногтями и никогда не смотри вниз.
Он сделал шаг назад, любуясь своим творением, как заправский художник. Потом отбросил уголь, отряхнул почерневшие пальцы без особого успеха и развернулся к Бостику.
– Тебе говорили о Чревовещателе? Ха, по лицу вижу, что нет. Поспрашивай Кнедлика, хотя ставлю пиво, что он тебе и слова не скажет. У него много секретиков.
Бруно произнёс последние слова с плохо скрываемым злорадством. У них со смотрителем «Часа» была очень долгая история, и закончилась она отнюдь не «хэппи эндом».
Пасс оглянулся по сторонам, как будто на милю вокруг была хоть одна душа, способная не только подслушать, но и понять их разговор, и поманил Бостика угольно-чёрным пальцем. Голос он понизил до заговорщицкого:
– У Клариссы Шоу был собственный манипулятор временной воронки. Интересно было бы посмотреть, как его настраивали в последний раз, да? Можно даже подсчитать, в каком времени она была в последний раз.
Вот только найти манипулятор будет сложно – если убийца, конечно, не идиот. А может, её и убили специально, чтобы получить переносную машину времени.
Пока они говорили, солнце медленно сползло к горизонту, окрасив песок в красный, не сказать кровавый, цвет. Пора было заканчивать рандеву, на что Пасс тактично намекнул, ткнув пальцем в сторону ущелья:
– Высокая скала там. Передавай привет Аманде – надеюсь, она до сих пор скорбит по мне.
Он нехорошо осклабился, показав зубы – на удивление белые и ровные, хотя от Бруно можно было ожидать любого стоматологического извращения.
– Нет, серьёзно – в город тебе нельзя, ты же из тюрьмы сбежал. Наши такого не прощают, в ближайшие недели будут искать тебя ретивей, чем Кида Гастингса.
А с копами Эванстоуна шутки плохи – это вам половина жителей местного кладбище подтвердит. Бруно порой казалось, что именно из этого городка пошла великая традиция южан встречать незваных гостей улыбчивым оскалом двустволки.
Тем временем действие магического заклинания истекло, и к Поющей Гусыне вновь вернулась возможность говорить, которую они тут же продемонстрировала.
– Река моей долины, сколько мы ещё будем ждать, прежде чем ты представишь меня своему племени? Я голодна.
Бруно вздохнул и отметил про себя, что в следующий раз надо брать кого-то попроще, а то дочери вождей слишком избалованы.
– Потерпи, ужин скоро.
– Надеюсь, вы хорошо откармливаете своих детей. Ненавижу сухое мясо.
Бруно побледнел и, отвернувшись к Бостику, прокомментировал:
– А вот над этим ещё предстоит поработать, – он подмигнул проходимцу, после чего вернулся в седло. И уже оттуда, с высоты лошади, добавил:
– Будь осторожнее, Тики-тики. Жители «Часа» кажутся хорошими людьми, но не особенно полагайся на них. Даже хорошие люди поступают плохо.
На прощание он приложил ладонь к голове, будто на ней была шляпа, и козырнул. Они с Поющей Гусыней успели отъехать на несколько метров, прежде чем Бруно что-то вспомнил и потянул поводья, заставляя лошадь остановиться.
– Хей, новичок! Может, тебе будет интересно. Тот лжец в твоём прошлом, о котором я упоминал. Я неправильно выразился. Он не столько лжец, сколько… – Бруно пощёлкал пальцами, пытаясь подобрать нужное слово, – подражатель и имитатор. Даже, я бы сказал, пересмешник. Чао-какао.
И, пришпорив свою лошадь, Бруно поскакал в закат.

+1

24

Каждый раз ему говорили о том, что вот теперь начнется самое страшное, теперь он узнает и увидит лицо времени и всех его созданий. Путешествия во времени никогда не были прогулкой по весеннему саду, но слышать теперь о том, что к ним приближается  метафорический метеорит и собирается убить все живое, было сродни холодного душа. Хотя душ этот, скорее состоял из пота, чем из воды, ведь температура в Эванстоуне и возле него сильно напоминала температуру на раскаленной сковородке.
Вернон слушал, слегка приоткрыв рот. Сосредоточиться после курительной палатки было сложно, но он все же справился. Только пока вникать было не во что, Бруно оказался любителем туманных разговоров, которые он сопровождал рисунками.
«Что это там? Восемь или бесконечность?»
Как-то нехорошо прозвучало о Кнедлике. До этого момента Вернон был уверен, что Кнедлик не делится с ним по причине молодости Бостика, поэтому и предпринял эту отчаянную попытку, чтобы оказаться полезным и заслужить доверие. Возможно осадок, который так явно просматривался в словах о чешском смотрителе, остался из-за того, что момент спасения времяидца профукали. А, может, и нет. В любом случае, к Петру не стоит относиться с таким же безоговорочным доверием, как раньше.
А о Чревовещателе он еще спросит, но не у смотрителя, у того, кто ему доверится, или у того, кого легче будет обмануть.
– Я не видел этот манипулятор и не уверен, что он остался у Клариссы, - будем откровенны, Бостика не допустили к трупу, хоть и в подробностях описали его расположение на шпиле. – Но я узнаю, - с меньшей уверенностью добавил он.
Надеясь получить ответы, Вернон услышал только дополнительные вопросы, а сам сгенерировал еще больше. Он посмотрел в сторону высокой горы и подумал, что неплохо было бы сначала помыться и поесть, но Бруно был прав, возвращаться в город не стоило.
– Аманда скорбит только по отсутствию полного контроля над столовой и рабочими помещениями, - проходимец усмехнулся. – Наверное, гостинице тоже передавать? – хотя он слабо представлял, как сделает это.
Ответом Вернону послужил голос дочери вождя маури, которая жаловалась на все одновременно. Вот об этом он гостинице, пожалуй, не сообщит.
- Прощай, Поющая Гусыня, - он слегка склонил голову. - Бруно.
Почему-то говорить «прощай» и ему казалось недальновидным. Тем более, что времявидец добавил еще кое-что, оставив Вернона в полнейшей растерянности.
- Пересмешник, - прошептал проходимец, глотая пыль из-под копыт скачущих прочь. – Я должен сказать об этом...
Кому? Кому об этом скажешь, если доверять им нелизя? В памяти услужливо всплыло имя, а затем буква и три цифры. Бостик тряхнул головой и бегом отправился к высокой точке.

0


Вы здесь » Дело времени » Доигрались » (04.08.1862) But hey, what do I know?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC