Путешествия во времени?

Умеем! Практикуем!
Путешествия во времени? Умеем! Практикуем!
Рейтинг: 16+, система: эпизодическая.
Время действия: январь 2431 года. И май 2014 года. И ноябрь 1888 года. А также июль 1477 года. Январь 1204 года. Октябрь 78 года. И июль 1549 года до н.э. Но они называют этот сезон Техи. И вообще: любое время на ваш вкус.

Дело времени

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дело времени » Доигрались » (XIII век до н.э.) Лабиринтория


(XIII век до н.э.) Лабиринтория

Сообщений 1 страница 30 из 34

1

Название: Лабиринтория
Дата, время: XIII век до н.э.
Место: Кноссос, Крит
Участники: Вернон Бостик, Главк, Гипатия
Краткое описание: Все мы знаем историю о древнегреческом лабиринте, в который добрые жители античных времён забрасывали юношей и девиц, чтобы умилостивить чудовище. В таких легендах не обойтись без героя. Но что, если вместо Тесея несчастным жертвам достанется, скажем, пришелец из будущего? А лабиринт окажется гигантской загадкой, для решения которой недостаточно знания пятидесяти способов приготовить индейку? В таком случае можно дать только один совет.
Беги, Бостик. Беги.
http://savepic.ru/8040221.jpg

+1

2

Три. Четыре. Пять.
Гипатия считала повороты, надеясь, что в этой бешеной гонке не сбилась и не пропустит теперь нужный. Когда же на месте восьмого стена замкнулась, образовав тупик, оставалось только врезаться в него на полной скорости.
– Аидовы подмышки! – громко и с чувством выругалась она, вдобавок ударив по стене от злости.
Знаете, что будет каменной стене, если в неё со всей силы ударит юная и весьма запыхавшаяся дева? Ничего. Ничего ей не будет.
Гипатия осмотрелась, приводя дыхание в норму. Нужен был новый план, раз уж старый провалился. Девушка подняла голову. Стены лабиринта поднимались на добрый десяток локтей, а то и выше – так, что небо виднелось лишь кусочками, обрамленное каменными зубьями с пушком редкой растительности. Послышался топот, и из-за поворота вывернула мужская фигура, на всех парах помчав к ней.
– Это тупик, Лин!
Юноша застонал, и если бы слова могли наносить раны, он бы непременно принялся истекать кровью. Вместо этого он оперся обеими руками в колени, ровно как и Гипатия.
– Нужно возвращаться на поляну. Там хотя бы безопасно.
– Нет, я сделаю ещё один круг.
– Гипатия, тени уже подступают! А ты устала. Посмотри на себя – на тебе же лица нет, одежда промокла от пота…
– Спартанские женщины не потеют, – она гордо выпрямилась. – Они блестят ярче солнца, чтобы Арес мог лучше видеть их.
Она сняла с пояса флягу, сделала глоток, после чего отдала последнюю воду Лину.
– Отправляйся на поляну. И передай Главку, что северная часть лабиринта сегодня изменилась. Справишься?
Вместо ответа юноша кивнул, так что Гипатия похлопала его по плечу, пожелала, чтобы боги хранили его, и побежала по узкому проходу назад.
Один. Два. Три.
Целый день они бежали. А до этого – другой день. И ещё один день накануне. Бег был единственным, что помогало выжить в лабиринте, да и он-то не особенно справлялся. Из двадцати человек в живых осталось трое, и кого они недосчитаются, когда вечером вернутся в безопасность поляны?
Лук больно бил по спине, а ремень колчана натёр кожу до мозолей, но Гипатия не бросала их, хотя соблазн и был велик. Птицы – единственная пища, которую можно найти в лабиринте (птицы да редкие ягоды), а без лука не особенно много их настреляешь. Брось она оружие здесь, все будут обречены на голодную смерть.
Впрочем, смертей в этих стенах насчитывалось много, есть из чего выбрать, и может статься, что голодная – самая лёгкая. Она отогнала мрачные мысли прочь и сосредоточилась на подсчёте поворотов. Вот и нужный – здесь в первый день умерла Кальпурния. На стене даже сохранились следы её крови.
Так мало. А тогда мне казалось, что она затопит лабиринт вместе с нами.
Гипатия свернула – и тут же вскрикнула. Там, за поворотом, лежал человек, бездвижный. Сперва она решила, что это Главк или Алкид, новый мертвец в старой компании. Но нет: слишком светлыми оказались волосы. Гипатия замедлила шаг и на всякий случай взялась за лук и стрелу. Держа неизвестного на прицеле, она приблизилась. Слишком поздно обратила внимание на то, что он полностью обнажён.
Осторожно ткнула ему в живот ногой, а когда он зашевелился, нацелила стрелу прямо в лицо. Не то чтобы она собиралась его пристрелить, просто разговор проходил быстрее с натянутой тетивой.
– Я задам тебе несколько вопросов, ответ на каждый должен быть ограничен одним словом. Только одним словом. Учти, скажешь больше – я отпущу тетиву. Кто ты? Как попал сюда? Почему я должна спасти твою жизнь?

[ava]http://savepic.ru/8038161.png[/ava][nick]Hypatia[/nick][charinfo]<br><b>Гипатия</b></a><br> <b>Сущность:</b></b> спартанская дева<br><b>Время:</b></b> XIII век до н.э.<br>[/charinfo]

Отредактировано Hypatia (14.04.2016 11:46:18)

+1

3

[ava]http://s7.uploads.ru/KxrDc.png[/ava]
Бостик чувствовал вкус нечистот во рту. Так бывает, когда пьешь много кофе, не чистишь зубы, а потом засыпаешь. Только вот сам момент засыпания он не помнил.
Помнил, что отправился в свое первое одиночное путешествие (если не считать того, что произошло случайно в самый его первый раз), помнил, что хотел посмотреть Древнюю Грецию. Для этого нужно было отправиться в современную Грецию, найти высокую точку, выставить манипулятор и...
Что-то пошло не так.
Что-то всегда идет не так, но на этот раз ведь и предпосылок никаких не было.
Вернон открыл глаза очень медленно, чтобы случайно не повредить мозг тем, что увидит. Когда так делаешь, картинка сначала слегка размыта, будто ты еще во сне, где тебя окружают прекрасные греческие девы. Постепенно изображение становится четче, возвращаются ощущения и вот ты уже понимаешь, что лежишь в позе зародыша на каменном полу совершенно голый и кто-то целится в тебя из лука, предварительно пнув в живот.
Наверное, как-то так он представлял себе четвертую серию "Мальчишника в Вегасе", если бы тот стали снимать, хотя сама идея второго и третьего фильма оказались не особенно хорошими, так что вероятность оставалась не очень большой.
В первую секунду Вернон инстинктивно сжался и поза его стала походить на круг больше, чем на что-либо другое. Затем ему в голову пришли вопросы "Она меня видит? Почему она меня видит? Где я?", ни на один девушка не давала ответ. Напротив, она хотела получить ответы от Бостика, что поворачивало ситуацию на 180 градусов и задавало ей совершенно другой тон.
Если бы здесь был Данте, он бы выудил что-то из своей базы данных. А Замша бы так вообще очаровал даму видом своего голого тела, по крайней мере так он сам считал.
Что делать в такой ситуации? Оставалось собрать волю в кулак и вступить в диалог.
Вернон застонал по большей части от того, что все тело по неизвестной причине болело. Собрал свои конечности вместе, присел на корточки, привстал, собрал все, что не желал показывать в ладонь левой руки, одновременно отметив, что манипулятор все еще на ней, правую слегка выставил вперед в жесте "ща, ща, подожди".
Оставалось придумать одно слово...
Так. Кто я?
Как оценить свое место в этом изменчивом мире, путешествую по лабиринту времени? Лучше не усложнять.
- Путешественник, - раз манипулятор на месте, возможность выбраться остается, нужно только найти место повыше.
Как попал сюда. Вот это уже сложней. Да и как ответить одним словом и не выдать наличие манипулятора?
- Кротовина.
Почему она должна спасти мою жизнь? Посмотрим. Почему же она должна...Стоп. Моя жизнь в опасности?!
- Безоружен, - ляпнул Вернон и тут же подумал, что сделал это зря.
Нужно было выбрать слово "доброта", хотя так сразу и не скажешь, глядя на натянутую тетиву, или пообещать ей что-то.
Бостик сгорбился, стараясь скрыть в тени то, что и так прикрывала ладонь. Он все еще не мог поверить в то, что стоит голый посреди (а посреди чего это он стоит?) и играет в слова.
Проходимец оглянулся. Вокруг были только стены. Расположены они были, казалось, в случайном порядке, формируя углы и повороты. Кое-где по стенам плелся плющ, покрывая всю поверхность густым ковром зелени. Подняв голову наверх, он увидел небо. Это был какой-то полуразрушенный город или даже...
- Лабиринт? - испуганно поинтересовался Вернон, возвращая взгляд на девушку.
Значит он попал в лабиринт Минотавра, а это стало быть Кассандра. Или как ее там звали? Ариадна.
Где-то вдалеке послышался звук, будто кто-то сдувал специальной машиной листья с заднего двора. Только вот машины эти еще не изобрели, да и прекратился этот звук как-то резко.
- Так, послушай, делай уже выбор - стрелять или спасать потому, что у меня есть ощущение, что опасность здесь грозит не только мне.
На минуту он даже поднял обе руки, чтобы активно ими жестикулировать, но быстро опомнился и покраснел от смущения.

+1

4

Гипатия несколько секунд помедлила, после чего опустила лук. Вообще-то у неё не получалось подолгу сохранять грозный вид: тут же пробирал смех, но сейчас она справилась с собой. И вместо того чтобы рассмеяться в лицо этому нелепому юноше, серьёзно сказала:
– Я отведу тебя к Главку. Он что-нибудь придумает.
Тяжёлый, протяжный звук вдалеке начал усиливаться. Его источник быстро приближался, а значит, и Гипатии медлить не стоит. За три дня, проведённые в этих стенах, она привыкла к тому, что лабиринт живёт своей жизнью, и научилась различать его звуки. Тот, что сейчас слышали они, представлял угрозу.
– Надеюсь, ты хорошо бегаешь, – сказала она, убирая за спину лук и стрелы.
Обнажённый вид юноши ничуть её не смущал – Гипатия даже не смотрела на те части, которые заставляли его краснеть. Куда он смотрела, так это вглубь лабиринта, на поворот, из-за которого вот-вот должно было что-то показаться.
– Есть мы встретим тень, не позволяй ей с собой говорить. Дашь тени произнести четыре слова – и ты покойник.
«Покойник» она произнесли таким тоном, будто нарекала юношу этим именем.
Тут стены завибрировали, словно кто-то в глубине лабиринта ударил со всех сил по камню, заставив его гудеть и дрожать.
– Пора!
Она развернулась и со всех ног припустила по узкому проходу, на поворотах сбрасывая скорость и проверяя, не оставила ли где этого «путешественника». Всем своим видом Гипатия пыталась показывать уверенность, хотя за три дня в лабиринте уяснила только одно: уверенной быть нельзя ни в чём – ни в людях, ни в будущем, ни даже в самих стенах. Беги и не останавливайся, и как знать – возможно, ты будешь достаточно быстрым, чтобы обогнать собственную тень.
Через некоторое время изнурительного бега она блестела достаточно ярко, чтобы Арес лично спустился с Олимпа и попросил немного умерить пыл, потому что даже ему стало слишком светло. В боку кололо, а уж о том, чтобы следить за дыханием, и речи быть не могло. Тогда-то они и встретили первую тень.
Она стояла в проходе прямо перед ними, загородив путь. Тёмный силуэт в человеческий рост, в нём даже можно было разглядеть женские черты. Эту тень Гипатия будто бы узнала. Точнее, того, кому она принадлежала.
– Аид бы тебя побрал! – ругнулась Гипатия, одновременно пытаясь остановиться, развернуться и не потерять тень из вида. Ничто из этого не удалось ей полностью, поэтому она закончила тем, что начала очень быстро и с риском для равновесия пятиться, нащупывая за спиной не то стрелу, не то своего путешественника.
И было чего испугаться.
Выйдите на улицу в час волка и осмотритесь вокруг: темнота окружающего мира покажется полуденным днём по сравнению с тьмой, из которой состояло существо перед ними. Тень вытянула руку – или то, что можно было принять за таковую – и медленно двинулась к людям.
– Врата откроются, – услышали они голос, которому впору было принадлежать горе или недрам земли, настолько он был гулким и нечеловеческим. Чтобы произнести это, тени понадобилось столько времени, что Гестия успела развернуться, схватить юношу за руку и потащить его назад, к другому повороту, выбирая окружные пути для возвращения на поляну.

[ava]http://savepic.ru/8038161.png[/ava][nick]Hypatia[/nick][charinfo]<br><b>Гипатия</b></a><br> <b>Сущность:</b></b> спартанская дева<br><b>Время:</b></b> XIII век до н.э.<br>[/charinfo]

+1

5

[ava]http://s7.uploads.ru/KxrDc.png[/ava]
- Если за мной гонятся, замечательно.
Что-то подсказывало Вернону, что это был именно тот случай и бежаться ему будет просто превосходно. Так и было, он легко сорвался с места и отправился вслед за девушкой, чьего имени не знал. Но это устраивало его потому, что она была единственным более или менее понятным в этом чертовом лабиринте.
Ветер обдувал его обнаженное тело, Вернон старался смотреть по сторонам, чтобы запомнить дорогу, но это его только тормозило и тогда он перестал, просто следовал стройными ногами, колчаном и длинными черными волосами. Удивительно, как этот эпизод отражал абсолютно все отношения с женщинами в жизни Бостика. Он был одним из тех мужчин, которых жена могла бить и ни в коем случае не наоборот. Наверное, это потому, что с младенчества его окружали одни только женщины и отец, который покорялся их воле. Но оставим самоедство и вернемся к словам Гипатии.
- Тени? Да это наверняка просто...
Он хотел сказать лемуры, но не успел. Точнее не смог из-за того, что подавился слюной, а потом, остановившись, чтобы хоть как-то отдышаться, не смог потому, что язык не повернулся. То, что показалось из-за поворота было совершенно не тем, к чему он привык.
- Какого старьевщика? - прошептал Вернон, пытаясь прийти в себя.
Существо было не похожим ни на одного лемура, которых он уже видел, оно, собственно говоря, и не было лемуром, это была именно тень. Возможно где-то в будущем, но не здесь, это могло бы быть голограммой, смертоносной проекцией, которому достаточно было произнести четыре ключевых слова, чтобы разрушить сознание, загипнотизировать или хуже - запустить цепную реакцию запрограммированных в человеке действий. Но он не был в будущем, просто не мог туда попасть. В любом случае, эта тварь произнесла уже два слова из четырех возможных.
Вернон почувствовал прикосновение девушки и не стал сопротивляться, позволяя увлечь себя туда, куда по ее мнение было безопасно бежать. Они все еще слышали этот дикий ужасающий звук, только теперь он отдалялся, а зеленые краски оплетающих стены лабиринта растений по-немного затухали, смешивая очертания поворотов, запутывая путников. Сумерки опускались на лабиринт также быстро, как билось сердце Вернона.
В какой-то момент ему показалось, что он не сможет больше бежать, что лучше остановиться и встретиться лицом к лицу с опасностью без одежды и оружия.
- Стой, я больше не могу, - прохрипел он, но, повернув, направо, был почти ослеплен яркими теплыми лучами уходящего солнца.
Открылось второе дыхание и они вместе вылетели на поляну. Бостик упал на колени, пытаясь отдышаться, сплюнул на зеленую мягкую траву и только спустя пару секунд поднял голову, чтобы, обернувшись, посмотреть на лабиринт. Когда последний луч солнца исчез за деревьями, послышался скрип тяжелых створок, закрывающих единственный проход к каменным стенам.
- Где я? - прошептал он, скорее, для себя, не надеясь выяснить это прямо сейчас, а затем поднялся на ноги. - Спасибо, - было первым, что услышала от него девушка, ну, а вторым: - Как тебя зовут?

+1

6

Юноша по правую руку от неё всё замедлял ход и вот уже говорил, что не ступит и шага дальше. Ступил. Гипатии нравились мужчины, которые не держат своё слово.
До поляны оставалось совсем немного, она считала повороты и лишь когда достигла нужного, позволила своим ногам двигаться медленнее. Впрочем, с сердцем было сложнее.
Выход в лабиринт замкнулся за их спиной, как случалось каждую ночь, и Гипатия впервые за день могла почувствовать себя в безопасности. Но она не чувствовала. Появление незнакомца из ниоткуда тревожило её больше, чем десяток теней, и множество вопросов душили, становясь комом в горле, – как он здесь появился? понимает ли что-то в происходящем? кто его послал?
Их прихода ожидали – Лин и Главк стояли возле входа на поляну, а теперь молча наблюдали за происходящим, но делали это по-разному. На лице Лина явно читался испуг и недоумение, он глядел на незнакомца так, будто тот сам был тенью. В свою очередь, у Главка взгляд был недобрым – такой мясник бросает на барана, оценивая его руно. Гипатия не могла сказать, какие тёмные мысли копошились в голове у этого сильного, опасного человека – их лидера.
– У тебя будет шанс отблагодарить меня не словом, а делом, – ответила она, гордо вскинув подбородок и прибегнув к тому надменному тону, что не отпускает уроженцев Спарты даже перед лицом смертельной опасности. Что уж говорить об этом лице, посреди которого выделялся кривой нос – не то свидетельство пережитых битв, не то издёвка богов.
– Моё имя – Гипатия, я дочь Спарты.
Гипатия, дочь Спарты, вытерла пот с лица; она тяжело дышала и прикладывала все усилия, чтобы сердце не выскочило из грудной клетки. Хотелось, как этот мужчина, рухнуть на траву и не вставать – но это был бы признак слабости.
Вместо этого спартанка повернулась к Главку и коротко, в нескольких словах, рассказала ему о произошедшем. И тогда он впервые заговорил, обращаясь непосредственно к пришлому:
– Тебе наверняка есть много чего о себе рассказать. Начни со своего имени.
Гипатия встретилась с ним взглядом и ободряюще кивнула. Каким бы угрожающим не был тон Главка, он и в сравнение не идёт с опасностью, что скрывается за этими стенами. Со смертью, которая поселилась в лабиринте и пожирает их одного за другим. Их было двадцать – сильных, молодых, лучших в своём роде. Посмотрите же на них сейчас, как их мало, как они потеряны… Но что, если этого мужчину им послали боги? Гипатия не могла это объяснить, но твёрдо знала: теперь всё изменится. И очень скоро их история закончится.
И ей нужно будет поговорить с незнакомцем с глазу на глаз.
[ava]http://savepic.ru/8038161.png[/ava][nick]Hypatia[/nick][charinfo]<br><b>Гипатия</b></a><br> <b>Сущность:</b></b> спартанская дева<br><b>Время:</b></b> XIII век до н.э.<br>[/charinfo]

+1

7

В этом мире обнаженному мужчине нет покоя. Мало того, что все его видят, так еще и не дают возможности отдышаться, чтобы предстать перед новыми ними, если не во всеоружии, то, по крайней мере, вертикально.
Подняв голову, Вернон увидел лица двоих мужчин, уставившихся на него. Одно было напуганным, второе, скорей, угрожающим. Единственное, что мог сейчас сделать проходимец, чтобы не оказаться в списке слабаков у второго человека, было выпрямиться во весь рост (и все равно быть немного ниже), уставиться ему в глаза, скрестить руки на груди, прикрывая единственную вещь на себе – манипулятор.
Девушка спасшая его была горда толи собой, толи фактом спасения, ему не удалось разобрать также, как и не удалось поиграть в гляделки с суровым Главком, ведь с ним заговорили.
- Я Вернон, сын...эээ...Бостиков, - или нужно было сказать Алабамы? – Приятно познакомиться, Гипатия. И вы, - он посмотрел на все еще разглядывающих его мужчин, - не назвавшие своего имени, тоже здравствуйте.
Главк звучал также грозно, как и выглядел и этот факт ни коим образом не предвещал ничего доброго.
- У меня было бы гораздо больше информации для вас, если бы я понимал, где нахожусь, а также, если бы вы дали мне что-нибудь на себя надеть. Хоть что-нибудь, просто какую-то вещь, мне много не нужно, так - на пояс пояжу и достаточно. Нет? - никто не бросился искать ему одежду, видимо придется привыкать к обнаженке. - Ладно. Я просто был занят своими повседневными делами, путешествовал по живописным местам, споткнулся, упал и, кажется, потеряд сознание потому, что очнулся голым на каменном полу этого самого лабиринта, - Бостик махнул, не глядя, в сторону уже закрытых ворот.
Сумерки медленно темнели, окутывали поляну, делая все предметы более вытянутыми, извращенно пугающими, а лица похожими на маски. Между тем маску лжеца проходимцу приходилось носить постоянно, к ней легко привыкаешь, будто к своей второй коже.
- Очнулся я совершенно голый, только вот браслет оставили. Это не вы меня обокрали случайно?
Каменное лицо Главка ни капли не изменилось.
- Где именно ты путешествовал, Вернон Бостиков?
- Просто Бостик. Ай, не важно. По Афинам, там было красиво и жарко. Это все, что я помню. Но теперь настал ваш черед рассказать мне, что тут, старьевщик забери, происходит!
Вернон постарался выглядеть угрожающе на столько, на сколько смог, но это было сложно сделать в той ситуации, в которой они все оказались.

+1

8

Главк пристально разглядывал Вернона, сына Бостикова, и ни на секунду не верил ему. Гипатия это сразу заметила, понял и Лин – они с юношей обменялись обеспокоенными взглядами за спиной Главка.
Последний же решил, что только теряет здесь время – он небрежно бросил Гипатии:
– Объясни ему тут всё.
– Сам объясни, – тут же оскалилась та, как волчица. – Ты уже не в Кноссе, здесь у тебя нет слуг.
И демонстративно обхватила лук, что на спартанском языке было лучшим аргументом в любом споре.
После чего развернулась и пошла прочь.
– Женщина, ты сделаешь так, как я говорю, иначе отправлю кормить теней, – прорычал Главк, преследуя её.
Звуки спора ещё долетали до оставшихся, когда спартанка и критянин уже скрылись в сумраке подступающей ночи.
А вот Лин остался. Он сел на поляну рядом с Верноном и заговорил. По виду юноше вот-вот исполнилось 16 лет, хотя выглядел он неважно и несвеже, как и все остальные: светлые волосы сбились в колтун, одежда пропиталась потом, и на лице залегли тени усталости и недостатка сна – два верных спутника несчастья.
– С нами со всеми это произошло, – сказал он. – Однажды мы проснулись здесь, на этой поляне. Три дня назад… как давно это было. Нас было много – юноши и девушки, все из разных городов. Никто не мог объяснить, что случилось и как мы здесь оказались. Это просто произошло с нами. Но теперь все они мертвы. Лабиринт всегда кого-то забирает. И никогда ничего не даёт. Так было, пока не появился ты.
Он наклонился вперёд и накрыл ладонью руку Бостика, доверительно и просяще заглядывая ему в глаза. В его собственных блестели слёзы.
– Я думаю, тебя послали боги, чтобы спасти нас.
Он придвинулся ближе к светловолосому юношу и взволнованно понизил голос, время от времени оглядываясь назад, на выход в лабиринт, будто боясь, что его услышат создания, обитающие в тех стенах.
– Ходили истории о лабиринте, построенном, чтобы заточить чудовище – мерзкое создание, рожденное женщиной от животного как наказание богов. Чтобы умилостивить его, местные жители приносили ему в жертву своих детей. Лабиринт был таким огромным, что не всякая птица могла долететь до его вершины, а лучи солнца не достигали земли. Чудовище постоянно чувствовало голод и жаждало всё новой крови. И несчастные умирали в страданиях, во тьме, без надежды найти выход и спастись. Я думаю, именно это и происходит с нами. Я думаю, нас убьёт чудовище лабиринта…
– Тебя убью я, если ещё раз услышу эту сказку, – проговорила Гипатия, появившаяся внезапно. Она бросила Вернону стопку одежды и пояснила: – Осталось от тех, кто погиб.
– Это не сказка, Гипатия, а легенда, и они редко ошибаются. Так люди говорят.
– Люди говорят, что спартанцы сбрасывают больных детей со скалы, Лин, – Гипатия смерила его насмешливым взглядом. – И в этом столько же правды, сколько минотавров в нашем лабиринте – ноль. Иди-ка поспи. Я пригляжу за нашим гостем.
Когда они остались вдвоём и Вернон Бостиков принялся одеваться, Гипатия сняла колчан и принялась проверять стрелы. Осталось их немного, а значит, завтра нужно быть внимательнее в лабиринте.
– Надеюсь, ты не веришь этим глупостям насчёт Минотавра, – как бы невзначай обронила она. – В глубинах лабиринта действительно живёт нечто… проклятое. Я не видела его ни разу, но могу почувствовать его присутствие. Оно никогда не позволит нам выбраться отсюда. Даже после смерти. Ты видел сегодня одну тень. Завтра увидишь больше. Раньше они были одними из нас. Но они погибли и превратились в… это. Поэтому когда мы завтра пойдём охотиться на птиц, постарайся не умирать.
Она выпрямилась и впервые со времени своего возвращения повернулась лицом к лицу к Вернону. 
– Главк считает, что ты лжец и убьёшь нас, стоит отвернуться. Лин уверен, что ты поможешь нам выбраться.
Она скрестила руки на груди, предвосхищая очевидный вопрос – что думает она. Гипатия не боялась смерти и не верила в милость богов. Но ей было любопытно.
– А мне нравится твой браслет. Будь я вором, взяла бы его в первую очередь.
Неожиданно она заговорщицки улыбнулась, будто у них с Верноном появился общий секрет.

[ava]http://savepic.ru/8038161.png[/ava][nick]Hypatia[/nick][charinfo]<br><b>Гипатия</b></a><br> <b>Сущность:</b></b> спартанская дева<br><b>Время:</b></b> XIII век до н.э.<br>[/charinfo]

Отредактировано Hypatia (04.04.2016 19:52:33)

+1

9

Вернона всегда удивляла и будет удивлять эта забавная особенность людей выяснять отношения в любой ситуации. Он не стал вмешиваться потому, что тоже надеялся на хоть какие-то пояснения. Из удаляющегося спора он вычленил слова «женщина, ты сделаешь» и поморщился потому, что они до ужаса напоминали времена детства, когда мама так говорила папе, заменяя, впрочем, первое слово на более подходящее его гендерной принадлежности.
Оставалось только ждать окончания спора и надеяться на минуту в безопасности и одиночестве, чтобы обдумать все безумие произошедшего. Но покой ему только снился. Хотя этой ночью, если сон и придет, то принесет с собой лишь кошмарный образ всепоглащающей черноты духов. А пока Вернон остался в компании более лояльного члена это странного общества.
- Все проснулись на поляне и были родом из разных городов, говоришь, - протянул проходимец.
И почему ему казалось, что «разные города» не означали и разные времена по умолчанию. Судя по виду вываливших на поляну после его прибытия ребят, они все были местными. Если лабиринт вообще находился в Греции. 
В любом случае ему нужно попытаться вернуться назад, чтобы помочь кому-то тут. Вернон почувствовал ладонь Лина на своей и ситуация стала еще более неловкой. Хотя куда уж больше?
– Ты не торопись с выводами насчет богов, - как можно более сочувственно Бостик похлопал свободной рукой по плечу Лина, поспешно завершить это дейтствие, чтобы не светить манипулятором. – Но я постараюсь сделать все, что от меня зависит, - а на данном этапе развития Вернона как проходимца это не так уж и много. – Сначала нужно понять, что тут происходит.
Этот измученный голодом, страхом и бессонницей юноша так напоминал ему собственное отражение в зеркале после первого путшествия во времени, только глаза его отражали не восторг смешанный со страхом, а неподдельный ужас, каким он застывает в глазах умирающего при жутких обстоятельнствах.  Он делился собственной версией событий так, будто рассказывал самую величайшую тайну  столетия. Хотя нужно признать, что тайнами это место было покрыто изрядно.
Возможно он был прав и их направили сюда специально, но кто мог это сделать? Кто, кроме Великого Крота, обладал такой силой? Тогда, что делает здесь он, человек из другого времени? В Греции кончились юноши и девушки? Пришлось перейти на поворов из Алабамы? Слишком много вопросов и так мало ответов.
– Никто никого не убьет, - Вернон поймал одежду и принялся натягивать ее на себя. – По крайней мере на этой поляне. 
Короткие штаны чуть ниже колена, подвязанные каким-то подобием пояса и огромных размеров рубаха, все грязное, но выбирать не приходилось.
– Я верю во все возможные глупости, кроме единорогов, - поспешно ответил  Вернон, желая занять себя чем-то помимо запаха одежды.
Он уже понял точку зрения Главка и Лина, скорее всего весь лагерь поделится именно так, но вот в чем вопрос:  – А как считаешь ты?
Инстинктивно при упоминании манипятора, Вернон сжал пальцы в кулак, но тут же расслабил им. Этот «браслет» ему еще пригодится.
- Ах, это... Это просто подарок моих родных, - ну как подарок, Кнедлик дал на пару часов поиграть, - он почти ничего не стоит, - и оторвет ему голову в случае утери или повреждений, - но дорог мне как память, - а еще десятку проходимцев, которым ни раз спасал жизнь. – Но сейчас важно другое, - Бостик медленно пошел к стене, призывая пройтись и Гипатию вместе с ним, - что происходит с теми, кто встречает духов? Что физически с ними происходит? Как их касаются? Что говорят? Куда деваются после? Задерживает ли это духа?
Честно говоря, он не знал, что будет делать со всей этой информацией, но вполне возможно где-то тут крылась разгадка.
- Если в центре лабиринта что-то есть, он может питаться плотью, но отвергать энергию, как... – единственная аналогия, которую ему удалось найти была кротовина и ее избирательная пропускная способность, - как мы един плод, но выбрасываем косточки. Что, если процесс можно повернуть вспять?
Тем временем они дошли до стены, овитой плотной сеткой из растений. Вернон потрогал браслет, схватился за ствол лианы, подтянулся и добавил: - Что, если мы сможем победить?
Некоторое время он молчал, кряхтя и подтяшиваясь, просто лез на верх, а затем развернулся лицом к Гипатии на нужной высоте и крикнул «Я сделаю все, что в моих силах!», а затем приыгнул.

Очнулся он спустя пару минут на траве. Возле него все еще стояла Гипатия, а на манипуляторе нужные ему координаты, как по волшебству, вернулись к последнему значению.
- Ладно, - потирая голову, простонял Бостик, - придется идти длинным путем. Так что там с центром? Когда отправляемся?

+1

10

Гипатия сделала вид, будто поверила лжи о браслете, подаренном родственниками. Если незнакомец не хотел говорить правды – что ж, его воля. Она всё равно выяснит её, только своим путём. У Гипатии был свой путь для всего. 
– Ты странно говоришь, – заметила она, следуя за сыном Бостиковым к стене. – Не по-местному.
И дело было не в южном акценте – у многих стран есть юг, но в самих словах. Каждое по отдельности Гипатия понимала, но вместе, собранные в единую фразу, они теряли для жительницы Спарты смысл.
«Духа? Кажется, кто-то начитался афинских философов», – отметила она.
Гипатия скрестила руки на груди и с усмешкой наблюдала, как юноша пытается залезть наверх, используя вместе верёвок тугие стебли. Он  какой по счёту? тридцатый? – пальцев не хватит сосчитать, сколько попыток познали эти стены. И большинство пытавшихся приземлялись куда успешнее Вернона.
Пока он лежал без сознания, она приподняла его руку и внимательно изучила браслет на ней. Прийти в себя у него заняло больше, чем у Гипатии – запомнить комбинацию цифр и расположений стрелок на циферблатах.
– Завтра, как только рассветет. Так что постарайся выспаться. И, Вернон… – она помедлила перед уходом, раздумывая, стоит ли добавлять ещё что-то к сказанному. – Надеюсь, ты хорошо готовишь.

Однако сама Гипатия не уснула сразу. Она лежала на боку, прижав колени к груди, и размышляла о затейливых дорогах, которыми все они пришли в это место. А ещё она думала о словах, которые пытались произнести тени. Четыре слова – ровно столько требовалось им, чтобы подойти и выпить твою душу. Позволь произнести четыре слова – станешь одним из них, тенью себя прежнего, запертого в этом лабиринте навеки – или на три дня, что в их случае равноценно.
«Врата откроются», – сказала ей вчера Аурелия. Гипатия ещё помнила вес её головы на собственных коленях; как девушка истекала кровью и просила не отпускать её руки. Разве боги настолько жестоки, что могут стоять в стороне и смотреть?
Вопрос, не требующий ответа. 
От голода живот скручивало острой болью, но Гипатия старалась не обращать внимания – спартанцы не страдают ни от жажды, ни от голода, ни от ран. Они их превозмогают, как очередных врагов. Так она повторяла себе в самые трудные моменты, и эти слова, какой бы ложью не были, стали её молитвой.
«Нужно повторить ложь много раз, чтобы она стала правдой», – учила её в детстве мать.
Сколько ещё раз ей сказать себе, что всё будет хорошо? Что они разгадают лабиринт? Что выберутся из него? Сколько ещё раз соврать себе ради напрасной надежды?
Всё будет хорошо. Мы разгадаем лабиринт и выберемся из него.
Теперь на один раз меньше.

В боевом настроении они разбудила с утра весь лагерь. Главк для разнообразия был в духе и даже попытался пошутить на тему её с Верноном предстоящей охоты за завтраком; неудачно, впрочем.
«Надо бы объяснить этому афинянину, что в птичьем помёте нет ничего смешного», – отметила про себя Гипатия, однако тепло улыбнулась ему, похлопала по плечу и направилась к Вернону.
– Просыпайся, бродяга! Аполлон одарил нас новым днём. Будет постыдно потратить этот дар понапрасну.
Гипатия дала ему несколько минут, чтобы пришёл в себя, нашёл собственное лицо и извинился перед ним, после чего потащила юношу к узкому проёму в стене, который вчера закрылся сам собой после их возвращения на поляну. Сейчас он вновь был на месте, неизменный, будто находился здесь уже столетия. Ещё одна загадка лабиринта, решить которую им оказалось не под силу.
– Когда путешествуешь по лабиринту, нужно помнить три вещи, – объясняла по пути Гипатия. – Первое: не останавливайся. Чем быстрее ты двигаешься, тем сложнее теням добраться до тебя. Второе: берегись отметок. На некоторых стенах ты увидишь знаки. Тогда смотри в оба: это верный признак ловушки. Мы уничтожили многие из них, но у лабиринта всегда найдётся, чем удивить нас. И третье, – они уже подошли к выходу в лабиринт, так что Гипатия резко остановилась и развернулась к Вернону.
– Никаких поцелуев.

[ava]http://savepic.ru/8038161.png[/ava][nick]Hypatia[/nick][charinfo]<br><b>Гипатия</b></a><br> <b>Сущность:</b></b> спартанская дева<br><b>Время:</b></b> XIII век до н.э.<br>[/charinfo]

+1

11

Стена оказалась довольно высокой. Сложно было оценить на сколько, особенно сейчас, когда Вернон лежал в траве лицом вниз и пытался понять, где находится. Процесс осознания занял определенное время и он просто надеялся, что никто в этот момент не утащит его манипулятор.
То, что он странно говорил, было еще половиной беды, ведь он еще и странно себя вел.
В любом случае, манипулятор либо был испорчен при первом попадании сюда, либо не работал около лабиринта. С высоты Бостику удалось осмотреть поляну, которая была со всех сторон плотно окружена стеной. На севере рос островок высоких сосен, чуть западней зелень переходила в лиственные деревья. К востоку он разглядел небольшой пруд, из которого, судя по всему, бралась питьевая вода. В центре красовалось что-то типа лагеря, он был расположен так, чтобы всегда можно было видеть ворота, ведущие в лабиринт.
- Превосходно готовлю. Я же шеф.
Если бы не вся ситуация в общем, Вернон наверняка бы оскорбился. Среди шефов он хоть и не был такой рок-звездой, как Меркури, но по навыкам мог бы с ним потягаться.

Утро настало беспощадно быстро. Учитывая тот факт, что сон пришел к проходимцу только под утро, отдохнуть он так и не успел. Вспоминая все правила путешествия с манипулятором, он лежал, уставившись в звездное небо, и медленно понимал, что сделал серьезную ошибку. Обычный прыжок занес его совершенно не туда и немного влево (или вправо) от реальности. Сейчас нельзя было быть уверенным ни в чем.
- Не нужно было прыгать так далеко назад, - повторял он несколько раз как в бреду вместо сна.
Только помощи он такой мантры не было вовсе, поэтому Вернон погрузился в сон, а буквально спустя час оказался вырван из него грубостью спартанской женщины.
- Аполлон мог бы одарить нас еще и сытной едой, но это не в его стиле, как я понимаю, - буркнул Бостик, но все же встал, попытавшись привести себя в порядок.
Не было совершенно никакой пользы в том, чтобы спать весь день, когда разгадка к их жалкому заключению находилась за порогом вновь открывшегося прохода.
Они стояли с Гипатией у входа в адский лабиринт, собираясь с духом.
- Так, - говорил Бостик, отсчитывая каждое правило, когда она заканчивала говорить. - Без поцелуев? Ой, нет, тогда я не пойду, - он крутанулся вокруг своей оси и сделал вид, будто собирается остаться на поляне, но затем резко рванул вперед к неизвестному.
Что она там говорила? Отметки, четыре слова, не останавливаться и никаких поцелуев.
Ветер обдувал его разгоряченное тело, когда Вернон бежал рядом со спартанкой. Сегодня у него получалось гораздо лучше, если не считать небольшой боли в плече из-за вчерашнего падения.
- Эй, Гипатия! Кто-то из вас слышал, что за слова говорили тени? Ну, т.е. первые три?
Говорить было сложно, а сосредоточиться на ответе еще сложнее, но он намеревался продвинуться сегодня дальше, чем несколько поворотов, и пока планы казались осуществимыми. Стены выглядели одинаково. Некоторые обросли лианами, другие мхом, на третьих не было ничего вовсе. Он легко ступал по брусчатке пока не послышался характерный щелчок.
Бостик замер, остановившись на месте, страшась убрать ногу. Взгляд его шарил по сторонам в поисках помощи, а наткнулся на знак на стене, прикрытый обильно растущей зеленью.
- Крот тебя забери, - только и успел выговорить он.
Послышался гадкий скрежет, а стены вокруг начали медленно разворачиваться, что казалось невозможным из-за их массивности.
- Сюда, бежим сюда! - Вернон схватил Гипатию за руку и бросился в сужающийся проем  между двумя исполинскими глыбами.

+1

12

За последние несколько дней Гипатия научилась забывать о страхе. Ещё она научилась забывать об умываниях и чистоте, но это к делу не относится. Спартанские женщины не жалуются и не пахнут.
А ещё они могут на бегу сделать практически всё, если не больше. Так что поддержать беседу с Верноном оказалась несложно.
– Я слышала первые два, – ответила она, стараясь не сбить дыхание. – «Врата откроются». Только мы не находили здесь никаких врат. Здесь вообще нет дверей, только стены и тени. И мы.
Эта часть лабиринта была ей известна, так что двигалась Гипатия знакомыми поворотами, направляясь к широкой поляне, на которой было удобно охотиться.
И всё бы ничего, если бы не мерзкий, холодящий кровь звук, возвещающий о сработавшей ловушке. Юноша потащил её в сторону и подтолкнул к спасительной лазейке. Они успели протиснуться в неё прежде, чем стены с жадным грохотом сомкнулись. При этом Гипатия оцарапала плечо о каменную кладку, так что теперь по её левой руке стекала кровь. Оказавшись в безопасности, она привалилась спиной к стене, зажала царапину рукой и наградила Вернона весьма красноречивым взглядом. Она хотела что-то сказать – упрёк или обвинение, но вовремя сдержалась. Вместо этого Гипатия сказала – «Нам туда» – и через узкий проём вышла на нужную им поляну.
Иногда приходилось подолгу дожидаться птиц, что было опасно – тени непредсказуемы и могли появиться в любой момент. Но сегодня обитателям лабиринта повезло. Белая голубка сидела на ветке чахлого деревца и внимательно наблюдала за появившимися людьми. Она не испугалась их, наоборот, смотрела с каким-то праздным и совсем не тупым любопытством.
– Один юноша пытался отправлять с птицами послания. Надеялся, что кто-то придёт на помощь. Ему даже удалось поймать одну птицу. Но никто не пришёл. Не думаю, что кто-то вообще увидел ту записку.
Гипатия дёрнула плечами, будто её это и вовсе не интересует. Она сняла лук, приладила стрелу и, выпрямившись, прицелилась.
[ava]http://savepic.ru/8038161.png[/ava][nick]Hypatia[/nick][charinfo]<br><b>Гипатия</b></a><br> <b>Сущность:</b></b> спартанская дева<br><b>Время:</b></b> XIII век до н.э.<br>[/charinfo]

+1

13

Путешествия во времени учат многим вещам. Помимо того, что нужно остерегаться времен с зомби, индейцами и агрессивно настроенными женщинами, Вернон усвоил, что буквально ничего воспринимать нельзя, если речь, конечно, не идет об угрозе жизни, которая постоянно висела над ним и, кажется, уже приросла на окраинах Бостиковой ауры.
«Врата откроются» могло значить совершенно не то, на что это было похоже. Речь могла идти не о самих воротах, а о том, что они символизиоуют – канал связи, кротовину, например. Вот бы услышать третье слово, чтобы было больше информации.
Бостик последовал за Гипатией, никак не прокоментировав ее высказывание. Они попали на поляну, которая и была, как выяснилось, пунктом их назначения. 
Мысли роились в голове проходимца, он должен был разгодать происходящее тут, понять, из чего состоит клубок и распутать его. Никто ему не поможет, никакой поддержки у него нет. Мысли передавали беспокойство ногам, заставляя их неприрывно двигаться. Бостик кружил по поляне, пока Гипатия целилась по птицам.
- Птицы – еда, единственная здесь, вы их едите, но птицы также, - он замолчал, потирая подбородок, - но они могут передавать сообщения, - ударение на слове «могут», - значит птицы тоже не смогли выбраться из лабиринта.
Лабиринты цикличны, по крайней мере так он думал, решая детские ребусы, где нужно было нарисовать путь, который помог бы добраться из точки А в точку Б. В них есть система, уровни сложности. Что, если лабиринт меняется, чтобы не была заметна система? Не заметишь систему, значит не поймешь, что выхода нет, значит будешь надеяться.
Вернон закрыл лицо руками, вдыхая запах травы, который остался на ладонях.
- Что я сделал? – внезапно заговорил он. – Я прыгнул назад...через века, далеко назад и промахнулся. Значит я попал туда, куда не должен был, - детектив из Бостика всегда был плохой, но, кажется, он начал что-то понимать. – Ничего не попадает и ничто не выбирается отсюда, цикличность, зацикленность.
К его ногам упала мертвая птица со стрелой в груди, чистое попадание. Остальные взметнулись в небо с криком, который не предвещал ничего хорошего. Но они сядут где-то еще потому, что некуда больше лететь.
- Гипатия! – он схватил девушку за руки. – Вы пробовали были везде в лабиринте, но он менялся. Неизменным должно быть одно – его центр.
Вот куда им следовало попасть, там им нужно обязательно попробовать понять все еще раз.
- И нам нужно услышать тертье слово.

+1

14

Пока Гипатия добывала им пропитание, Бостик бормотал что-то себе под нос, хватался за голову и нюхал руки. Чужестранцы такие странные!
Гипатия никогда не пыталась судить других людей по их поведению. Этот парень даже нравился ей, была в нём какая-то умилительная беспомощность, как у жеребят, которые только учатся вставать на ноги. Со временем из них вырастают лошади, сильные, быстрые и выносливые.
Вот только время – единственное, чего здесь не было. Время даже не утекало сквозь пальцы. Оно застыло, будто трясина, в которую ты будешь утянут тем скорее, чем сильнее станешь выбираться.
Что это, поэзия? Я размышляю как афинянка!
Гипатия прищурила глаз, задержала дыхание и отпустила стрелу. Стрелять она училась у лучших, а значит, у этой птицы не было шансов. Не успела Гипатия поднять добычу, как юноша вцепился в неё мертвой хваткой – куда мертвее пернатого у его ног – и с безумным видом принялся убеждать, что всем им пора посетить царство Аида.
– Третье слово? – произнести это с большей насмешкой Гипатия не могла, как бы ни старалась. – Ты обо что-то ударился головой? Я не собираюсь превращаться в тень.
К слову о них. Пока Гипатия с Верноном были заняты разговором, тёмная фигура появилась из-за поворота. Она плыла над землёй, как грозовое облако, медленно и верно подгоняемое ветром. При желании можно было разглядеть длинные волосы, развевающиеся за спиной, но у Гипатии такого желания не возникло, когда она заметила приближение тени.
Забыв о птице, она попятилась назад.
– Вернон, ты же не собираешься…
Оу. Нет. Похоже, он всё-таки собирался.

[ava]http://savepic.ru/8038161.png[/ava][nick]Hypatia[/nick][charinfo]<br><b>Гипатия</b></a><br> <b>Сущность:</b></b> спартанская дева<br><b>Время:</b></b> XIII век до н.э.<br>[/charinfo]

+1

15

- Да, именно, третье слово, - Вернон не обращал внимание на насмешливый тон, он должен был проверить свою догадку, пусть это было опасно и нерационально по мнению Гипатии. – Если не хочешь делать этого, уходи, оставь меня и надейся на лучшее, - но, с другой стороны, он начинал злиться, они хотели выживать, но не собирались рисковать ради спасения.
Каждый вздох здесь был риском, каждое промедление, но никто не видел всей картины, как, впрочем, и он сам, ведь он слышал только два слова.
- Передай Главку, что он не ошибся во мне.
С этими словами Вернон двинулся к тени, которая отдаленно напоминала девушку. Чертны лица сохранились, а вот тело стало походить на прозрачную копию оригинала, которая парила, не касаясь земли. Она и не могла, это импульс, остаточная энергия, воспоминание о живом человеке, которое не может покинуть замкнутый круг. С каждым шагом становилось страшнее, но он все равно шел, остановившись лишь тогда, когда тень раскрыла прозрачные губы и, не шевеля ими, издала звук: - Врата откроются, врата...
Руки Вернона прилипли к его ушам также стремительно, как коршун падает за жертвой.
- Аааааа, - заорал он, резко разворачиваясь и убегая в противоположную сторону. – Кэн энибади файнд ми сомбади ту лааааааав, - продолжал голосить проходимец, схватив Гипатию за руку, показывая лучшее время на стометровке.
Завтра у него будет болеть все, включая голосовые связки, но это того стоило. Наверное. Если он не ошибся.
По монотонности и трем имеющимся словам, сообщение было похоже на замкнутый цикла, как и все здесь. «Петля», - пронеслось у него в голове. Все это было похоже на петлю из звуков и образов, которая обречена на повторение.  Врата закрываются, врата открываются. В том же месте, в начале цикла. Их могло засосать сюда через дыру, которая появилась также внезапно, как и исчезла, а самого Вернона по глупости, слишком большой скачок он сделал.
- Бежим к центру лабиринта, - кричал он, - и нам понадобится живая птица.

Сложнее всего в таком месте найти уголек или черный камень, который оставлял бы следы на куске ткани, а потом уместить на нем достаточно исчерпывающую информацию для Данте.
Отпустив птицу, он не был уверен, в своем решении, а, когда та скрылась в облаках, почувствовал себя полным идиотом.
- Если это не поможет, можешь прикончить меня и забрать браслет себе, - сообщил Вернон грустно, глядя на Гипатию.
В воздухе повис немой вопрос «А что теперь?». Теперь оставалось только ждать.

Где-то далека в будущем из кротовины вылетела птица с куском ткани, на котором было написано «Врем. петля, Бостик», а ниже координаты,  из которых он отправлялся и координаты, в которые метил.

+1

16

Топот шагов. Удары сердца где-то возле подбородка. Шелест птичьих крыльев – единственный ветер здесь. А много минут спустя они вновь на поляне, разгорается костёр, Гипатия ощипывает голубку, и белые перья падают в траву, словно пепел сожжённого города.
Однажды она стояла посреди улиц, которые выгорели дотла. Где это было? За что они сражались? Сейчас кажется, что всё это происходило совсем в другом времени и совсем с другим человеком.
Гипатия не сошла с ума. Всё действительно происходило так, будто она оказалась во сне. Мутном сне, который приходит, если уснёшь посреди дня, вяжет тебя, опутывает разум липкой сетью образов и видений. В их краях о таких сновидениях говорят – Морфей в глаз плюнул. Спартанцы не особенно церемонятся с богами, которым не поклоняются.
Но все эти текучие часы в лабиринте слились в дни, недели и месяцы, и порой ей кажется, что жизни за стенами не существует, как не существовало и самой Гипатии до того, как она сюда попала.
– Я иногда думаю, что мертва, – неожиданно нарушила она молчание.
Не самое удачное начало разговора, однако Гипатия всегда была прямолинейной.
– Младенец, появившись на свет, забывает свою жизнь в материнском чреве. И мне бывает сложно вспомнить свою жизнь до лабиринта. Всё будто бы подёрнуто туманом. Какие-то вещи я знаю просто потому, что знаю. О каких-то могу лишь догадываться, – она избегала смотреть на Вернона и будто бы обращалась к птице в своих руках.
– Моего отца зовут Клеомен. Он царствовал в Спарте восемь лет, возглавил множество военных походов, а теперь в совете старейшин служит во благо нашему государству. Я могу перечислить каждое сражение, в котором он участвовал, назвать каждый народ, преклонивший перед ним колени. Но когда я пытаюсь вспомнить, как он называл меня… как учил меня держать лук… как обнимал мою мать, думая, что они наедине… Мои воспоминания становятся призрачными, будто тени в этом лабиринте. Прошлое ускользает, и мне кажется, будто его и не было вовсе. Будто меня не было.
Последнее перо упало к общей куче, и Гипатия отложила тушу птицы, подняла лицо к Вернону. На нём читалась решительность человека, который в собственной откровенности собирается пойти до конца, несмотря на страх быть обсмеянной.
– Однажды я спросила Главка, сколько окон было в доме, где он вырос. Он не смог назвать. И знаешь что? Я этого тоже не знаю. В царстве мёртвых незачем помнить дом, в котором ты жил.
Она взялась за нож и принялась потрошить птицу. Кишки, сердце и органы матово блестели в руках Гипатии, будто драгоценные рубины. За несколько секунд он управилась, ловко насадила тушку на заранее обструганный прут и разместила над костром.
– Что, если лабиринт – это не ловушка, не головоломка, призванная запереть нас в тюрьме. Что, если это путь? И пытаясь противиться ему, мы только отсрочиваем неизбежное?
Она не рассчитывала, что у Вернона будут ответы. Гипатия даже не могла сказать, что ему можно доверять. Но она хотела есть, а голод всегда настраивал её на философский лад.
Голод – и выпущенные кому-нибудь кишки.

[ava]http://savepic.ru/8038161.png[/ava][nick]Hypatia[/nick][charinfo]<br><b>Гипатия</b></a><br> <b>Сущность:</b></b> спартанская дева<br><b>Время:</b></b> XIII век до н.э.<br>[/charinfo]

+1

17

Время летит быстро. Бостик никогда не замечал, как оно заворачивает за угол быстрее него и проносится, совершенно не притормаживая на поворотах, когда он сам спешит не умереть в месте, которое все считают лабиринтом. Вдали показываются ворота, а потом наступают тишина и спокойствие. Сначала они кажутся такими долгожданными, а затем превращаются в медленную муку, которая существует лишь для того, чтобы порождать сомнения, подпитывать отчаяние.
Зачем Гипатия говорила все это? Наверное, потому что устала быть сильной, жить в месте без названия и будущего, застыв в единственном моменте, обреченная проживать его снова и снова. Условно говоря, конечно, все казалось именно таким.
Попав сюда, Вернон был застигнут врасплох эмоциями и диалогами, действиями, голова его была заполнена догадками. Ему свойственно было что-то делать, куда-то бежать, ведь спокойствие всегда нагоняло лишь ужас. А, сейчас, когда он отправил послание, делать было абсолютно нечего и проходимец решил полностью посвятить себя физической работе.
- Жаль, что нет белого вина, дичь с ним пошла бы на ура, - проговорил он, очищая тушку от перьев, - я бы мог приготовить сливочно-грибной соус, добавить немного зелени и запеченного картофеля. А детали... Они стираются со временем, Гипатия, ты не единственная, кто забывает, он повертел тушку перед глазами, убедившись, что она идеально общипана, насадил на вертел. - Или же я ошибаюсь и все мы находимся в чистилище, переживая свой самый жуткий кошмар. Давай просто поедим молча.
У Вернона не было больше сил подбадривать сегодня людей, он сомневался во всем, о чем, как ему казалось, догадался раньше. Все может оказаться совершенно не тем, чем кажется.  За ужином он наблюдал за собравшимися на поляне. Кто-то ел в тишине, кто-то вел оживленную беседу. Ему же не хотелось совершенно ничего, кроме как набить желудок и проспать до рассвета.
В какой-то момент Бостик отошел от лагеря для того, чтобы вернуть жидкость, позаимствованную его организмом, природе. Взгляд его был направлен в звездное небо. Он никогда не знал названий созвездий, так только большую и малую мог найти, о чем сейчас горько пожалел, ведь можно было бы сравнить местоположение звезд с привычным. Хотя сейчас оно казалось именно таким - привычным, Вернон будто снова видел небо в своей родной Алабаме.
Шорох и кашель заставили его отвлечься от своего занятия. С ним поравнялся Лин, который пришел сюда, чтобы совершить точно тоже самое.
- Завтра пойдешь драться с Питом? - поинтересовался он, чем застал Бостика врасплох.
- Не знаю, Стэн, - ответил мужчина и, завершив начатое, вдруг опомнился. - Что?
- Что? - Лин был также удивлен, как и сам Вернон. - Завтра пойдешь в лабиринт, говорю?
- Не знаю, - ответ прозвучал с той же интонацией, только имя уже не так уверено, - Стэн...
- Кто такой этот Стэн? - усмехнулся Лин, который выглядел совершенно также, как его школьный приятель Стэн Озерански.
И как он раньше этого не замечал? Вернон побежал к лагерю, где наткнулся на Главка, тот недовольно осмотрел его с ног до головы, скривил губы, которые асиметрично располагались на его лице, и стал похож на молодого Сталоне, только одетого иначе и с другой прической. Перед ним стоял Рокки во всей красе, напрягая мускулы на своем загорелом стальном теле.
- Ээээ...Спокойной ночи.
В панике Бостик бросился к Гипатии, но та выглядела точно также, как и прежде, совершенно нормальной спартанской женщиной, на сколько он разбирался в спартанских женщинах. Он схватил ее за плечи, заглянул в глаза, глубоко вдохнул и сказал:
- Я знаю всех в этом лагере! Всех, ну или почти всех.

+1

18

"Держись за свой манипулятор".
Голос, прозвучавший в голове Вернона, доносился сквозь помехи, которым позавидовала бы любая пиратская радиостанция. Принадлежал он Данте - или кому-то, кто так же освоил науку разговаривать сквозь пространство, время и нормы приличий, обязывающие начинать беседу с приветствия. Впрочем, как можно было знать наверняка?
"Это Данте".
И всё же.
"Станция впустила меня в своё телепатическое поле, но долго... очь. Всё, что ты видишь, нереально. Это... петля. Она пытается... нуть... я. Найди, что она скрывает... ничему не верь. Врата от..."
Голос затих и отдалился, чтобы окончательно исчезнуть - пример не то Эффекта Допплера, не то хрупкости внетелесных контактов. На несколько мучительных секунд в голове Вернона было тише, чем в вакууме - лишь для того, чтобы следующая фраза прозвучала набатом.
"ОНИ НЕНАСТОЯЩИЕ".

+1

19

Гипатия редко говорила с кем-то открыто. У её народа не принято жаловаться и, раз уж на то пошло, страдать. Вернон, сын Бостиков, в этих стенах был первым, кому она рассказала о своих страхах и сомнениях. И что же? Он просто отмахнулся и предложил расправиться с едой в тишине.
А чего ещё ты хотела? Веришь, как Лин, сказкам о спасителе? Рассчитывать здесь можно только на себя.
План появился у неё за ужином, пока Гипатия тщательно пережёвывала пресное голубиное мясо. Следующий её обед будет либо на воле, либо в чертогах Аида, но уж точно не на этой поляне. Гипатия не собиралась привлекать внимание остальных к своему уходу, поэтому собиралась, когда мужчины разошлись по своим делам. Собиралась – слишком сильное слово, ей и нужно-то было только забрать колчан со стрелами да обмотать ладони и колени полосками ткани, чтобы легче падать и карабкаться по стенам. За этим-то её и застал Вернон.
Юноша был необычайно взволнован открытием, которое заставило Гипатию лишь удивлённо вздёрнуть брови.
– Конечно, бродяга. Мы тебя тоже знаем.
Тут ей вспомнилось пристрастие Вернона в новомодному афинскому увлечению – философствованиям. Так что ему вполне могла прийти в голову мысль: «А что, если все люди братья и сестры, и познать другого – значит принять свою любовь к нему?». О чём только люди не думают, опустошая мочевой пузырь.
Клянусь Аресом, я ударю его в лицо, если скажет что-то подобное, – добавила Гипатия про себя, а она всегда держала клятвы, пусть и не произнесённые вслух.
Все этим мысли пронеслись в её голове быстрее щелчка пальцами, и Вернон продолжал сжимать её плечи, когда Гипатия спросила:
– Что произошло, Вернон? Ты что-то узнал? У тебя что, падучая? Стой, я тебя держу.
Ей пришлось оказать юноше такую любезность, потому что он вдруг побледнел и теперь смотрел сквозь неё. Гипатии доводилось видеть, как сражённый геракловой болезнью вот так же затихает, словно прислушивается к происходящему внутри себя, а затем с нечеловеческим стоном опрокидывается наземь и изгибается, подобно змее. Затишье есть перед каждой бурей, но эта так и не наступила.
Спустя некоторое время, убедившись, что юноша пришёл в себя, Гипатия его отпустила. Она не могла тратить время на пустые разговоры. Врата вот-вот закроются на ночь.
– Куда ты собралась? – раздался сбоку голос Главка. Она и не заметила, как кноссец подошёл.
– Я ухожу в лабиринт, – Гипатия подняла с земли колчан и перекинула его через плечо, демонстрируя ту бесповоротную и окончательную решительность, которые некоторые неспособны прочитать в одних только словах.
– Нет, не уходишь, – Главк перегородил ей дорогу. К ним подходил и Лин, растерянный и напуганный. Впрочем, как всегда. – Мы не выходим по ночам в лабиринт, это опасно.
– Этого никто не знает. Потому что мы ни разу не были там ночью.
Гипатия вздохнула. Ей не хотелось ни оправдываться, ни убеждать в своей правоте. Она и сама-то не была уверена, что поступает правильно.
– Слушайте. Я не могу бездействовать. Каждый день бегать по лабиринту, искать ответы – сколько мы так продержимся? День-два, а потом тени перебьют нас так же, как остальных, – она пошла вперёд, пытаясь обойти Главка, который предпринял тот же маневр. – Прочь с дороги!
И когда мужчина попытался схватить её за плечо, Гипатия нырнула вниз, уходя из-под удара, и с силой ткнула его кулаком в живот. Она ударила мужчину ещё и ещё, сбила с ног и, поверженному, ткнула пальцем в лицо:
– Ты больше не царевич, Главк, это тебе не Кноссос. Но, увы, это и не Спарта!
Она задержала взгляд на каждом из них, примиряясь с мыслью, что это могут быть последние живые люди на её пути. Смерть не напугает того, когда готов к ней. Гипатия не была уверена, что подготовилась, но у неё ещё есть время – пара десятка шагов до тёмной пропасти в стенах, защищающих эту поляну. Она развернулась и направилась к ней. И Гипатии почудилось, будто сами камни отозвались приветственным скрипом. А может, это начали закрываться врата.

[ava]http://savepic.ru/8038161.png[/ava][nick]Hypatia[/nick][charinfo]<br><b>Гипатия</b></a><br> <b>Сущность:</b></b> спартанская дева<br><b>Время:</b></b> XIII век до н.э.<br>[/charinfo]

+1

20

– Нет, ты не поняла, я...
Дрожь прошла по всему телу, отключая все чувства Вернона разом, делая их незначительными, переводя на второй план. Он больше не видел Гипатию, которую, судя по всему, все еще держал за плечи.
В голове Бостика раздался голос, который был подозрительно похож на голос Данте, но прерывающийся, далекий и будто-то бы пропущенный через фильтры. Голос советовал держаться за свой манипулятор и говорил о том, что все находящееся вокруг является петлей и обманом, а «врата от-видимо-роются».
Спартанка что-то говорила, но Вернон не слышал ее, он был поглащен сообщением друга.
- Подожди, как мне отсюда выбраться?- подумал он изо всех сил.
К великому сожалению, этот вопрос был задан уже в пустоту и ответа на него не последовало. Он огорченно сообщил Гипатии о том, что никакой падучей у него нет и все снова хорошо, присел на траву и попытался проанализировать сказанное.
Хорошо то, что он был прав и это действительно временная петля. Плохо то, что все здесь ненастоящие и петля пытается его обмануть. Но зачем? Чтобы оставить его здесь и питаться его временем? Возможно.
Все на поляне были похожи на реальных людей и только Гипатию он никогда не видел, так что возможно Данте ошибся. Бостик не знал, что будет делать, но знал совершенно точно, что, если люди ненастоящие, то и тени не совсем реальны.
Очнулся Вернон посреди драки, точнее мощного удара, который спартанка провела против короля бокса его детства. Девушка удалилась в сторону лабиринта, видимо намереваясь в него зайти. Но ведь уже была ночь, а они не ходят ночью в лабиринт. С другой стороны, на него сейчас смотрели глаза знакомых и кинозвезд, ожидая хоть какого-то пояснения.
Вернон уверенно поднялся на ноги, отряхнул одежду, помахал рукой и рванул в сторону закрываюзихся ворот.
«Правильно ли я поступаю?», «Почему штаны спадают именно сейчас?», «Что случится, если я умру в петле?». Эти и  другие вопросы проходимец задавал себе до тех пор, пока не споткнулся и не ввалился в лабиринт, упав лицом вниз.
Нос его привычно болел, сердце выскакивало из груди, чувство самосохранения голос негодовало. Со скрипом, грохотом и столпом пыли, выпущенным ему в лицо, ворота захлопнулись.
Ничего другого, кроме как подняться и осмотреться не приходило в голову. На что он надеялся, когда бежал сюда? Наверное, хотел в первую очередь избавиться от многочисленных несуществующих пленников лабиринта, а во вторую плохо подумал.
- Гипатия, постой, - крикнул он и в тишине ночного лабиринта голос его показался громом среди ясного неба. – Я знаю всех на поляне, но не теми, кем они представились. Я уже видел каждого из них где-то еще. Там есть мой школьный друг Стэн, который сейчас должен выглядеть взрослее, актер, сосед и женщина из булочной в моем времени, - на самом деле, он удивлялся, как это там не было госпожи Ларскин и Замши, они так точно захотели бы достать его еще и тут. – Я вижу впервые в жизни только тебя. Не знаю, как раньше этого не замечал, наверное, лабиринт затуманил мне разум. Так что, если у кого-то и есть шанс выбраться отсюда, так это у нас двоих.

+1

21

Будем правдивы, Гипатия боялась. Не помогала даже кровь, разгорячённая дракой. И услышав позади голос Вернона, обрадовалась, что оказалась не одна ночью в лабиринте.
– Бродяга, ты настоящий безумец, – широко улыбнулась она, не скрывая облегчения. И добавила: – Вот ты говоришь вроде по-гречески, а я ни Цербера не понимаю!
В темноте можно было различить слабые очертания предметов, а значит, где-то ещё существовали Луна и звёзды. Оставалось надеяться, что сегодня они благосклонны к безумцам.
Она добавила серьёзнее:
– Не вздумай умирать первым, – и двинулась вдоль лабиринта.
Жить со страхом проще, когда рядом есть кто-то, перед кем его можно скрывать. Гипатии вспомнилось нечто, о чём она давно хотела спросить новичка.
– Когда я нашла тебя, ты сказал, что появился из кротовины. Что ты имел в виду? Явно не подкоп.
Такой вариант побега они не рассматривали, а ведь стоило.
– Ты не из наших земель, это точно. Разговариваешь чудно, да ещё этот механизм у тебя на руке. Откуда ты пришёл, сын Бостиков?
Гипатия задала эти вопросы, не сбавляя быстрого шага. Она вела Вернона вглубь лабиринта, к его истоку, где для неё всё начиналось. К месту, где она обнаружила себя несколько дней назад. Где погибла Кальпурния.
Точнее, была убита.
Звук зародился внутри лабиринта и пробежал по нему, отскакивая от стен, чтобы удариться в двух путников. Утробный рык пробуждающегося чудовища. Такой не спутаешь ни с чем, особенно когда ожидаешь, что твоя смерть предстанет в самом жутком виде.
От этого звука по телу пронеслась дрожь – стремительно, словно волна прибоя. Добравшись до головы Гипатии, она на мгновение сбила её с толку. Сознание спартанки вдруг утонуло в изображениях множества людей, родившихся с момента создания мира: целый океан людей – живущих, любящих и умирающих, будто части единого целого.
Как красиво. И грустно. – она пошатнулась, но наваждение быстро прошло, и Гипатия тряхнула головой, отгоняя его. Она быстро взглянула на Вернона – не заметил ли он? Впрочем, у юноши сейчас были явно другие заботы.
Например, монстр, который проснулся в чреве лабиринта и отправился на охоту.
[ava]http://savepic.ru/8038161.png[/ava][nick]Hypatia[/nick][charinfo]<br><b>Гипатия</b></a><br> <b>Сущность:</b></b> спартанская дева<br><b>Время:</b></b> XIII век до н.э.<br>[/charinfo]

+1

22

А Бостик и не собирался умирать первым. Если быть до конца откровенным, он вообще не планировал умирать в этой петле. Страшно представить, что с ней произойдет, когда в ней погибнеи проходимец. А, может, петли так и устроены? Они загоняют тебя в повторяющийся зацикленный ландшафт и питаются твоими останками. Ведь, если подумать, сколько всего "вкусного" мог предложить человек отмеченный временем (как бы пафосно это ни звучало), в нем было все его прошлое с многочисленныеми выборами и возможными поворотами, все его настоящее с путешествиями и все его бескрайнее будущее с неограниченными возможностями. Наверное, старьевщики очень сожалеют, что не могут забрать все это время себя.
Впрочем, сейчас меньше всего ему следовало жалеть старьевщиков, стоило подумать о том, что они будут делать дальше.
- Я уступлю даме, - ответил Бостик, подвязывая свободные штаны. - Послушай, - он дотронулся до руки Гипатии, - я постараюсь объяснить все с самого начала, а ты постарайся понять. Не относись предвзято, просто представь на минуточку, что все в мире возможно, - Вернон прокашлялся.
Сейчас, когда не нужно было придумывать историй перед толпой ненастоящих людей в страхе за свою жизнь, слова пришли сами собой.
- Ты называешь меня бродягой и в этом есть доля правды, я путешественник, - дальше началась сложная часть, - путешественник во времени. Разница между теми местами, где мы живем - больше 2000 лет, т.е. я пришел из будущего. Как? Это как раз подводит нас к кротовинам. Представь, - Вернон подобрал с пола палочку и нарисовал круг на земле, - что это Спарта и твое время, а это, - немного ниже появился такой же круг, - Чехия и мое время. Это для меня прошлое, - он ткнул в Спарту, - а это настоящее, - указал на Чехию. - Иногда между разными временами находят туннели и это называется кротовиной, ничего общего с подкопами, туннель "вырыт"как-бы в самом времени. Понимаешь? А это, - он указал на свой браслет, - манипулятор временной воротки, если есть он, не нужен сам туннель, достаточно взобраться высоко, выставить нужные координаты и прыгнуть. Но тут он не работает потому, что мы в петле времени, - палка нарисовала на земле змею, которая кусает свой хвост, - совсем как уроборос. Слышала? Здесь, я думаю, время не течет.
Рисунки смотрелись гротескно в слабом свете луны. Вернон выбросил палку и продолжил идти туда, куда их вела Гипатия.
- Я думаю, ответ где-то в лабиринте. Где-то здесь змея кусает свой хвост, главное не пропустить этот момент и...
Волна ужасающего, холодящего нервы звука прошла по лабиринту, заставляя все  внутренние органы мужчины сжаться, а сердце забиться в бешенном темпе. Бежать было некуда, они в ловушке, но, с другой стороны, если атмосфера накаляется, значит развязка уже близка.
- Старьевщик тебя забери, петля чувствует, что мы приближаемся к разгадке, - неожиданно громко сказал Бостик, больше, чтобы приободрить себя, - все люди тут из моей временной линии, они не существуют такими, какими они были на поляне, царевичами из Кносса или спартанцами, все они иллюзия из моего прошлого, настоящего или... - страшная догадка пришла в  голову Вернону, стало понятно почему он не вспомнил Гипатию, ведь невозможно встпомнить того, кого ты еще не стретил, - будущего. Значит ты из моего будущего, путешествия во времени могут быть запутанными! И тогда ты тоже, как они...
Вернон усмехнулся тому, что хоть что-то стало ясным, а затем посмотрел на Гипатию и замолчал. Выражение ее лица заставило его чувствовать себя подлецом и последним старьевщиком. Слава Кроту из-зи угла показалась огромная змеиная голова. Бостик никогда так не радовался ужасным чудищам.
- Бежииииииим!

+1

23

Вернон говорил странные вещи. С другой стороны, странные вещи происходили с ней последние три дня. Так почему бы одной странности не быть такой же нормальной, как другая? Гипатии было сложно представить, будто существует будущее, будто мир продолжит жить, а она нет – спустя сотни и, если верить Вернону, тысячи лет.
Сложно, но она справилась.
Гипатия вдруг почувствовала себя ничего не значащей, лишь мелким камешком в огромной стене истории – и это ободряло. Это помогло ощутить связь с внешним миром. Впервые за последние дни.
Стены лабиринта содрогнулись, и из-за поворота показалось нечто мерзкое, опасное. Она и сама не заметила, как нашла в темноте ладонь юноши и сжала ее. Последние сказанные им слова эхом звучали в голове, когда они бежали прочь. Гипатия не сразу поняла их, а когда поняла, было не до того.
Их преследовал шелест чешуи об камни. Предчувствие надвигающейся из темноты угрозы. Такое бывает во сне – и во всех без исключениях сказках на ночь. Один поворот, второй – мысли бежали в противоположную сторону и, подлецы, отказывались собираться вместе.
Удар сзади сбил её с ног и отбросил в сторону. Гипатию вдавило в стену с такой силой, что окружающий мир вдруг осветился, будто звёзды спустились с неба. Свет их был таким ярким, что на некоторое время она перестала видеть. Да и, впрочем, бодрствовать.

Вернон тем временем мог заметить, что вертикальные зрачки отдельных представителей рептилий имеют свойство светиться в темноте. Не заметить это было бы сложно – плоская голова змеи теперь была прямо перед ним, такая большая, что с трудом удалось бы обхватить обеими руками.
Не бойсссся, Вернон, я не обижу тебя, – прозвучал женский голос. Низкий и мелодичный, он убаюкивал и действовал успокаивающе. Принадлежал ли он змее? Раздвоенный язык высовывался, когда звуки раздавались у Вернона в голове. В отличие от голоса Данте, звучали они чисто, будто ничто не разделяло волю змеи и богатый внутренний мир путешественника во времени.
Мы сссс тобой поладим, мы ведь так похожи. Я знаю, кто ты, Вернон Босссстик.
Змеиная голова плавно покачивалась, вводя в сонное состояние, когда веки наливаются тяжестью, во рту становится сладко и мысли путаются, становясь сновидениями.
Я так долго ждала такого, как ты. Мне нужна твоя помощь. Я одна – и меня много, я причиняю боль, но сссстрадаю ссссама. Я – начало и конец, – змея говорила, а её хвост тем временем обвивался кольцами вокруг Вернона. Касание чешуи было ласковым и слишком лёгким, чтобы заметить. Она обвила его уже до груди, и стоило хорошенько сжать мышцы, чтобы разговор оборвался на весьма трагической ноте. – Я бьюсь десятками сссссердец, и ты можешь ссссстать их хранителем. Это ссссудьба. Тебе от неё не…
Голова змеи дёрнулась, глаза остекленели, и зрачок их сузился до тончайшей линии, утратив гипнотизирующий эффект. Из-под пасти выглянул наконечник стрелы – той самой, которую Гипатия воткнула в голову рептилии, а теперь тщетно пыталась выдернуть, упершись в мускулистое тело ногой.
Кольца вокруг Вернона разжались и начали медленно опадать на землю грудой омертвевшей кожи.
Ещё один нажим – и Гипатии удалось вытащить стрелу, всю в синеватой крови. Она брезгливым пинком отбросила голову чудовища в сторону и повернулась к Вернону. Вид спартанки не предвещал ничего хорошего, будто один монстр убил другого, лишь бы самому поквитаться с добычей.
– Что значит – все люди тут не существуют? Ты действительно думаешь, что Главк и Лин… и я… Все мы ненастоящие? – она вытерла наконечник об штанину, а потом им же порезала свою ладонь.
Выставив вперёд кровоточащую руку, едва не ткнула ей в лицо Вернону.
– По-твоему, это не кровь и не плоть живого человека? – голос её кипел плохо сдерживаемой злостью. – Откуда ты вообще взял эту нелепость?
[ava]http://savepic.ru/8038161.png[/ava][nick]Hypatia[/nick][charinfo]<br><b>Гипатия</b></a><br> <b>Сущность:</b></b> спартанская дева<br><b>Время:</b></b> XIII век до н.э.<br>[/charinfo]

Отредактировано Hypatia (11.04.2016 19:49:43)

+1

24

Они снова бежали, только на этот раз угроза была не метафорической и мерцающей, а самой настоящей огромной змеей. И, конечно же, хотя Вернон уже начинал привыкать в таким закономерным поворотам сюжета, змея схватила его.
Дергаясь во все стороны, болтаясь в плотных кольцах холодного туловища рептилии будто червяк в клюве воробья, Бостик вспоминал все ключевые моменты своей жизни, готовясь пасть жертвой петли. Ему было жаль, что он так и не посетил Древний Рим, что не нашел ту, в котоую мог бы влюбиться по-настоящему, а не просто быть подчиненным злой холодной красоте и решимости, не завел детей. Ведь, все его сестры уже обзавелись потомством и их будут помнить в случае чего, их истории будут жить дальше, путешествуя во времени, сами того не подозревая. Ему было жаль, ведь Вернону было, что рассказать своим детям. Но больше всего он жалел, что обидел человека, который за последнее время чуть-ли не единственный был по-настоящему добр к нему, пусть и в своей спартанской манере. И ему уже никак не исправить сказанного.
А тем временем змея вдруг заговорила. Точнее что-то заговорило в его голове. Наверняка это была сама петля.
- Не бояться? – переспросил он, но голос подводил, срываясь на высокие ноты. – Вот также мне и Замша говорил. Ничего хорошего из этого и не вышло. Лучше уж я буду бояться.
На дальнейшие сообщения змеи отвечать было уже трудно, в голове все смешалось и стало невозможно отличить реальность от иллюзии.
Он должен был стать хранителем десятка сердец и приготовился к худшему.
- Я не хочу... не хочу умирать, - еле слышно прошептал Бостик, думая о том, что никогда не узнает истинного смысла этих слов.
А затем все прекратилось также внезапно как и началось. Вернон открыл глаза, он все еще находился в кольце из змеиного тела, но оно ослабло и проходимец смог выбраться. Он смотрел на Гипатию, пытаясь отдышаться и найти слова благодарности, но девушка пылала гневом. В словах ее слышалась злость и горечь, Бостик тяжело вздохнул.
- Нет, только те, что на поляне. Они уже живут где-то в другом месте и в другом времени, а здесь сущетсвуют только их копии, все они из моего сознания. Это не мешает им быть настоящими, наверное. Но ты, - он запнулся наблюдая за ее действиями. – Нет, не надо, - Вернон не успел остановить спартанку, она уже вытерла стрелу и порезала ладонь.
- Тебе не нужно мне ничего доказывать, - пальцы ухватились за край большой рубахи и оторвали длинный кусок, который смог бы сойти за бинт, - или себе.
Вернон не был уверен в своих слова, как и не был больше уверен, что слышал именно голос Данте. Осторожно взяв в руки ладонь Гипатии, он перевязал свежую рану, продолжая говорить.
- Я слышал голос своего друга еще на поляне, он тоже путешественник и смог передать мне послание. По крайней мере,  я думал, что слышал своего друга. Но, с другой стороны, змея тоже говорила со мной. Что-то насчет десятка сердец и как я могу управлять ими. Она ждала меня долго и...
Пальцы его задержались на запястьи Гипатии, когда в сознании возник образ уробороса. Вернон тряхнул головой, пытаясь отогнать эти мысли, но образ никуда уходить не собирался.
- Мы с тобой выберемся, слышишь? – Вернону очень хотелось обнять Гипатию, но она, скорее всего, этого не позволит. – Нам нужно к центру лабиринта. Я не знаю почему, просто нужно.

+1

25

Вернон ошибался: спартанцам всегда нужно кому-то что-то доказывать, это у них в крови. Если хотите, национальная черта. Как мужеложство у эллинов.
Гипатия освободилась от объятий Вернона. Впрочем, не сразу.
– Она ждала тебя долго и – что? – подхватила спартанка недоговорённую им фразу. – И сразу попыталась убить. Ты не нужен лабиринту живым. Но у тебя, видимо, что-то есть…
Она опустила взгляд вниз, ниже его пояса, где висела рука с хитроумным прибором на запястье. И очень осторожно, словно звуки могли ужалить, выговорила чудные слова:
– Манипулятор временной воронки.
Он красноречиво посмотрела Вернону в глаза, предоставляя ему самому делать выводы. Только указала рукой на юг.
– Центр там. Нужно бежать.
А больше ничего не сказала. Только развернулась и первой перешла на бег.
Гипатия смогла сориентироваться в темноте лабиринта быстрее, чем рассчитывала.
Шесть. Семь. Восемь, – привычка считать повороты помогла успокоиться и вернуть реку мысли в привычное русло. И там, в этом течении, подводным камнем выступил один-единственный вопрос: А что, если Вернон прав?
Жизнь до его появления в лабиринте вдруг представилась Гипатии блёклой, словно когда-то она выучила историю, да со временем позабыла её детали. Если всё это сон, то чей?
В темноте не разглядеть тени, но есть признаки, по которым можно угадать её появление. Мурашки по коже и чувство, будто кто-то наблюдает за тобой – или, как в случае с Верноном и Гипатией, они столкнутся с тенью лицом к лицу. Хотя на месте лица у тени была пустота – бездонная, будто пропасть. У Гипатии даже возникла шальная мысль крикнуть и проверить, не раздастся ли эхо.
Спартанка резко затормозила и попыталась обернуться, чтобы предупредить своего спутника – маневр, закончившийся для неё встречей со стеной и падением на землю. Тень была тут как тут. Гипатия почувствовала, как её кожу остужает источаемый тенью холод. Тонкая рука поднялась, и прежде чем спартанка успела что-то предпринять, призрачные пальцы легли ей на шею. У Гипатии перехватило дыхание. Холод забрался под одежду, под кожу, прямиком в сердце.
Теперь тень была в каком-то локте от неё, и Гипатия услышала голос, который не мог принадлежать живому существу:
– Врата откроются…
– Стой, Вернон… – сделала она предупреждающий жест, будто это могло остановить путешественника во времени. И, стараясь быть храброй, спросила у тени: – Где они откроются? Когда?
– Врата откроются… со стороны.
Гипатия почувствовала, как её затаскивает вниз, в холод, а уши заливает холодной водой и звуки доносятся лишь издалека. Жуткий, пронзительный вопль мольбы. Или это кричала она?
[ava]http://savepic.ru/8038161.png[/ava][nick]Hypatia[/nick][charinfo]<br><b>Гипатия</b></a><br> <b>Сущность:</b></b> спартанская дева<br><b>Время:</b></b> XIII век до н.э.<br>[/charinfo]

+1

26

Это он и сам начинал понимать, Вернон не нужен лабиринту живым. Он еще был относительно юн в том, что касалось путешествий во времени, поэтому не понял до конца того, что сейчас происходит. Но голос, который был подозрительно похож на голос Данте, предупреждал его, просил сохранить манипулятор.
Когда взгляд Гипатии опустился на его запястье, когда она произнесла три слова, будто заклинание, Вернон вздрогнул, инстинктивно прикрыв рукой браслет, который не снимал с первой минуты в лабиринте.
- Но зачем петле манипулятор? Это же физическая вещь. Хотя все здесь имеет такой характер...
Все вокруг создано петлей. Земля, на которой он стоит, воздух, которым дышит и женщина, на которую смотрит. Возможно в конечном итоге, как и все создания петли, она захочет исполнить ее волю, подчинится и навсегда перестанет быть спартанкой, превращаясь в пустую оболочку, подчиненную воле бестелесной энергетической петли. И тогда он уже не сможет защититься.
Бостик моргнул несколько раз, чтобы отогнать ужасные видения.
Нет, не может такого быть, это же Гипатия. Это же теплая и мягкая женщина с пораненной ладонью, из которой струится кровь. Она не может быть ненастоящей, не может быть никакой другой, кроме как живой!
И, кажется, он перестал воспринимать ее объективно. Интересно, когда это произошло?
Ничего не произошло. Гипатия просто указала на центр лабиринта и они продолжили свой бег под чужим звездным небом. Какое-то время все было тихо и проходимец стал привыкать к темпу. Ему нравилось, что они здесь вдвоем, нравилось поспевать за спартанкой, нравилось как развиваются на ветру ее черные длинные волосы. А потом она резко остановилась, обернулась и не смогла удержать равновесия.
- Эй, с тобой все в?..
Сразу перед ними возникла тень. Ужасающая и холодная бездна, которая вызывала только одно желание - бежать куда глаза глядят. Но у Гипатии были другие планы.
- Нет, стой, что ты делаешь?
Все случилось так быстро. Наверное, также происходит и со смертью, ты не успеваешь осознать ее. Один миг и все - тебя уже нет.
Врата откроются со стороны. Это и все, что они получат за жизнь молодой и полной сил, храброй и добродушной женщины? Вернон не мог этого допустить, пусть эта попытка будет стоить ему собственной жизни, но он не отступит. Проходимец окунул левую руку в жижу, но она будто не могла ухватиться ни за что, просто шарила в жидкости. В ход пошла правая рука, на которой был манипулятор. Она оказала обратно противоположный эффект, разрезая массу, как нож теплое масло. Бостик сжал пальцами предплечье Гипатии и резко дернул его, потянув на себя.
В следующее мгновение он уже лежал на спине, сверху лежала спартанка, а тень просто рассыпалась, превратившись в лучу чего-то мерзкого. Вернон прижимал Гипатию к себе так отчаянно, будто все еще существовал риск ее превращения в тень. Наконец они приняли вертикальное положение, но проходимец все еще не был готов отпустить, всячески поддерживая, убирая пряди волос с ее лица.
- Ты останешься со мной, мы дойдем до центра и выживем, - повторял он будто мантру. - Мы выживем и выберемся отсюда.
Жаль только петле было плевать на планы сына Бостиков, она преследовала свои цель. Наверное поэтому весь лабиринт содрогнулся, а за поворотом заплясали зловещие тени.

+1

27

Для пущего эффекта шаги должны были эхом отскакивать от стен, однако их хозяин (а он был уверен, что в мире у всего есть хозяева, так почему бы и шагам не обзавестись собственным?) не обладал ни необходимой комплекцией, ни достаточно звонкими набойками, чтобы его приближение ознаменовали хоть какие-то звуки. И всё же его появление трудно было не заметить. Хотя бы потому, что редкому прохожему стены уступают дорогу.
Лабиринт раздвигался перед ним: камни отъезжали в сторону, плющ собирался и даже светлело, будто луна освещала ему путь. Вокруг Гипатии и Вернона становилось всё больше места, и когда мужчина подошёл достаточно близко, чтобы разглядеть его черты, они уже находились на просторной поляне, пол которой был вымощен мраморными плитами. Трава и та расползлась в стороны, будто стесняясь марать собой белизну плит.
За мужчиной двигались тени.
Незнакомец оказался субтильным мужчиной невысокого роста. Светлый костюм, рубашка без галстука, на носу – круглые очки в чёрной оправе. Был он несимпатичен и некрасив, что, впрочем, в его возрасте и неважно – появившийся явно перешагнул порог 70 лет, и сделал это давно. По крайней мере, Вернону, поставь он себе такую задачу, не удалось бы отыскать в волосах незнакомца ни единого тёмного волоса.
Впрочем, почему незнакомца? На поляне перед проходимцем стоял Вуди Аллен.
– А вот и вы! – приветливо воскликнул он. – Наконец-то. Та ещё прогулка выдалась, правда?
Он обратился к двум теням, сопровождавшим его:
– Когда они заходили в лабиринт, того, что светленький, иначе как новичком и не называли. А эта красавица была совсем крошкой. Но только посмотрите, что с ними теперь стало! Вот что с людьми делает хорошая порция реальности.
Он склонил голову набок и, прикрыв рот ладонью, громким шёпотом сообщил Вернону, словно по секрету:
– Сам я к этой дряни не прикасаюсь уже давно. Мешает галлюцинациям, знаешь ли.
Ещё несколько теней скользнули на поляну, однако оставались вдалеке, не то дожидаясь команды, не то опасаясь приблизится к говорившему.
– Эгей, Вернон, как делишки? Приветики! – Вуди помахал ему ладошкой, но тут же состроил обиженную гримаску, отчего его лицо стало походить на обезьянье. – Тебя смущает мой внешний вид? Я думал, тебе так будет проще общаться. Или ты ожидал встретить чудовище лабиринта?
В сопровождение его словам черты Вуди расплылись, плечи раздались вширь, фигура выросла в росте, а конечности покрылись густым мехом. На голове выросли острые, закрученные рогаликом рога, да и сама голова перестала быть человеческой и стала бычьей. Словом, теперь над ним возвышался минотавр.
– Легендарный бык Миноса, требующий кровавых подношений. Монстр, которого можно убить без сожалений и раскаяния. Не то что… – следующее слово было сказано уже другим голосом. Очень знакомым, впрочем: – друга.
Теперь напротив Вернона стоял Данте, ничем не отличимый от оригинала – даже любимая им кожаная куртка была на месте.
– Плохой ли я человек? Нет, конечно нет. Я даже не человек. Но в общем и целом я считаю себя хорошим. Забочусь о своих обитателях, – он махнул рукой на тени, – и поддерживаю их жизнь даже после смерти. Вот только тебе удобнее видеть меня врагом.
Он снова сменил облик, и теперь его лицо было раскрашено шутовским гримом с обведённым звездой глазом – Вернону несложно было бы напрячь память и узнать Пересмешника. Тот протянул руку и взял возникший из воздуха бокал вина, после чего рухнул в появившееся прямо под ним кожаное кресло.
– О, я совсем забыл о гостеприимстве, – накрашенные губы сложились в ухмылку, которой самое место на аттракционе ужасов. Ещё один взмах рукой – и позади Гипатии и Вернона появился диван, на который их опрокинула та же сила, что прежде раздвинула стены. Она же обездвижила их, заткнув и приковав к месту невидимым ремнём.
– Ты не можешь уйти отсюда, Вернон Бостик. Вернее, можешь, но я не позволю. Не потому что я по природе своей вредный и кровожадный. Всё гораздо проще. Единственный способ выбраться отсюда – уничтожить это место. Распутать петлю. Тогда ты снова будешь свободен, волен... или как вы, люди, это называете. Даже появится крутая история, чтобы рассказывать в «Часе» у камина. Правда, все здесь погибнут, но об этом в твоих рассказах лучше не упоминать.
Он поднёс бокал с вином ко рту, однако губы, отпившие из него, принадлежали младшей сестре Бостика.
– Всем дана свобода воли. Люди так устроены, что могут выбирать, как поступить – так или иначе. Быть хорошими или плохими, спасителями или убийцами. Но иногда они делают выбор, не осознавая последствий.
Девушка поднялась, зашла за спинку дивана и приобняла обеими руками сидевших на нём, да так крепко, что Вернон и Гипатия прижались щекой к щеке.
– Ты можешь остаться здесь и построить такую жизнь, какую пожелаешь. С ней, – рука потрепала щёку Гипатии, – или с Лином, если вдруг захочется остроты впечатлений, – голос понизился до заговорщицкого.
Девушка перелезла через спинку и вклинилась между ними, похлопав обоих по коленям.
– Можешь считать это своим персональными Диснейлендом – местом, где сбываются мечты! Только решай быстрее, это единичное предложение. Можете обсудить его, – девушка подалась вперёд, однако с дивана поднялся уже Вуди Аллен. Когда он встал, сила, удерживавшая Гипатию и Вернона на месте, ослабла.
Заиграл лёгкий джаз.

+1

28

Она, наверное, ненадолго потеряла сознание, потому что мгновения жизни между встречи с тенью и появление Вернона оказались вырванными из памяти. Гипатия уткнулась лицом ему в грудь, пытаясь унять так быстро бьющееся сердце.
По крайней мере, у неё ещё было сердце.
А потом появился он.  Не зверь, не чудовище из легенд – какой-то карлик, над которым можно было разве что потешаться. Да и страшным он не был ничуть. Это-то и пугало.
Гораздо сильнее её волновало появление теней. Молчаливой свитой они сопровождали хозяина лабиринта и окружили поляну так быстро, что убежать отсюда уже не представлялось возможным.
А потом Гипатия заметила, что одна её рука почернела.
Она поспешила спрятать ладонь за спину, чтобы Вернон не заметил, и сделал глубокий вдох. Несколько человек погибли на её глазах, столкнувшись с тенью, и это происходило по-разному, но всегда очень быстро. Вернону же удалось только отсрочить неизбежное, и неизвестно, сколько времени у неё осталось – дни, часы или минуты.
А ведь события развивались так быстро, что оставалось лишь удивлённо крутить головой, пытаясь уследить за каждым в отдельности. Спартанка слушала хозяина лабиринта с неприязнью и нарастающей злостью, и если бы могла пошевелиться, непременно набросилась бы на него.
Ей не давали покоя слова, сказанные тенью – «Врата откроются со стороны». Что за угроза такая, и зачем говорить это своей жертве? В этом не было смысла: обитатели лабиринта умирали один за другим, убивали друг друга, превращали в чудовищ, а твердили только одно. Раз за разом произносили одни и те же слова, словно…
Послание. Они передают послание.
Осознание пришло так явно и чётко, что Гипатия едва не вскрикнула. Она должна была догадаться сразу! Все они должны были.
Когда хозяин лабиринта, приняв облик юной девы, уселся между ними, Гипатия уже не чувствовала своих ног и была уверена, что, загнув штанину, увидела бы вместо кожи тьму.
Значит, всё-таки минуты.
И когда хозяин лабиринта вернул им возможность двигаться и разговаривать, Гипатия поспешила ей воспользоваться. Она повернулась к Вернону и тихо заговорила.
– Послушай меня, бродяга. Есть реальный мир и мир твоих кошмаров. Это трудно, но пойми: реальный мир – ложь, а твои кошмары – реальность. Лабиринт существует, и там заперты люди. Их нужно спасти. Ты можешь спасти их – всех до единого! Тени снова движутся. И их жизни зависят от тебя. Только ты можешь спасти их. Только ты.
Она накрыла его руку своей ладонью, которая чернела на глазах. Темнота ползла по венам и закрадывалась под полоску ткани, напитывала свежую рану. Гипатия приблизилась к Вернону и тихо, чтобы только он слышал, произнесла:
– Я помогу тебе с другой стороны.
А потом она нарушила третье правило путешествий по лабиринту. Поцелуй, поначалу такой целомудренный, расцвел, как цветок: губы медленно раскрылись, наливаясь жаром, чтобы потом перестать существовать вовсе. Напротив Вернона была тень.

[ava]http://savepic.ru/8038161.png[/ava][nick]Hypatia[/nick][charinfo]<br><b>Гипатия</b></a><br> <b>Сущность:</b></b> спартанская дева<br><b>Время:</b></b> XIII век до н.э.<br>[/charinfo]

+1

29

В каждой компьютерной игре в конце самого сложного уровня есть босс, которого сложнее всего пройти. Когда в детстве Вернон играл в приставку, управляя маленьким итальянцем или желтым колобком с огромным ртом, он и не задумывался о том, как чувствует себя этот самый персонаж. Ты просто проходишь уровень и сохраняешь успех, если такой имелся. В противном же случае, загружаешься с прошлого удачного уровня и пытаешься завалить мегабосса еще и еще, пока не получится или пока мама не позовет обедать. В детстве все было не так драматично, Марио находил замок, спасал принцессу. Только вот Бостик так и не дошел до последнего уровня, он был слишком увлечен уличными играми и воодушевлен маминым разрешением помочь ей с выпечкой пирога, поэтому он не имел ни малейшего представления о том, как, собственно, их проходят.
Если бы он только знал, что попадет в такую ситуацию, обязательно доиграл бы, если бы только можно было влиять на свое прошлое.
На поляне, которая стала меняться и выглядеть совершенно иначе стали появляться тени одна за лругой. Бостик ожидал жуткого монстра или какой-то неясной сущности, а увидел своего любимого режисссера. Образ этот, впрочем, никак не помогал ему расслабиться и поверить в то, что все будет хорошо. Кто мог иметь такое извращенное воображение?
- Вуди? – удивленно проговорил одними губами Вернон.
Дальнейший поток речи с трудом поддавался интерпритации охваченным ужасом сознанием проходимца, так что он и не пытался.
- Немного прохладно, я бы не отказался от пледа, - также растерянно и безэмоционально ответил он, хотя ответа никакого Вуди и не требовал, он хотел зрелищности и эпатажа, что немедленно доказал превращением в минотавра, а затем и в...Данте.
Все было обманом изначально. Теперь с трудом можно было отличить, что из увиденного и сказанного было правдой, а что нет. Но хуже всего были не образы отдаленно знакомых ему людей, а обман и подлог, который заставил проходимца поверить в то, что он слышал Данте и начинал понимать, в чем тут дело. Дать, а потом забрать надежду – вот верный способ, с помощью которого можно повергнуть кого угодно в отчаение. Извини, Марио, но принцесса в другом замке.
- Ты мерзкая тварь, вот ты кто! – в сердцах выплюнул Бостик оскорбления вместе с порцией слюны и, как ему показалось яда.
Последнего босса уровня не интересовали оскорбления человека, который и поделать-то ничего толком не мог, а теперь еще и был лишен возможности говорить и обездвижен. Ледяной холод сковал все существо Бостика. Боковым зрением он пытался увидеть Гипатию, чтобы понять, что происходит с ней, но повернуть голову смог только повинуясь воле Вуди Аллена, который теперь был его сестрой. "Это нечестно!" - кричал внутренний голос. "Не трогай мою семью!"
Отчаяние и чувство безысходности разбавляла только злость и небрежно брошенная фраза - "Вернее, можешь". Для Марио еще не все потеряно и маленький мальчик еще с прямым носом где-то в Алабаме сидит с пультом, игнорируя все призывы матери.
А здесь во временной петле лабиринта Веронон Бостик прижимался щекой к Гипатии и тревдо для себя решил, что сделает все, чтобы она выжила. Все! И пусть он лишится своей собственной жизни, когда будет пытаться.
Играл легкий джаз, они снова могли двигаться и проходимец набрал в грудь воздух, чтобы сообщить ей об этом, успокоить, но не успел потому, что она заговорила первой. Было что-то не то с ней, что-то в голосе, спешка и слова, которые он уже слышал от Лина.
- Я это тоже понял, все здесь нуждаются в спасении... - его взгляд упал на ладонь, которой спартнка коснулась его руки. - Что с твоей рукой?
Он не получил ответа, услышав что-то куда более страшное, куда более впечатляющее и заставляющее задуматься. Вернон прикрыл глаза буквально на секунду, забывая о том, где находится и что жизнь их весит на волоске, а, когда открыл, Гипатии уже не было, вместо нее на диване сидела тень. Эту тень он только-что целовал, эту тень поклялся спасти ценой своей жизни.
- Нет, - не осознавая, что говорит что-то, Вернон встал с дивана и попятился назад, оказавшись прижатым к стене.
Тень не двигалась, время остановилось и все на секунду перестало иметь смысл. А потом это случилось. Где-то в глубине сознания Бостика всплыло воспоминание о том, как он закончил последний уровень и поверг босса. Но этого не могло быть, он никогда не проходил игру до конца. Или все же проходил?
- Эй, Вуди, что-то хреново ты держишь свои обещания. Сначала описываешь сказку со спартанской женщиной, белый заборчик и золотистого рептивера по имени Лин, а теперь даже и этого выполнить не можешь, ц-ц-ц, - кривая ухмылка расцвела на бледном лице проходимца. - Я тебе нужен, - нагло сообщил он, и это был не вопрос. - А мне нужно кое-что взамен. Она. Точнее все они. Все, кто находится на поляне, в добром здравии и со счастливой долгой жизнью впереди. И выруби наконец-то этот чертов джаз, давай что-то повеселей, не на похоронах же!
Бостик выпрямился, поднял голову и сделал то, чего не позволял себе долгие годы в приличном обществе, сплюнул на пол как последний ковбой. Он ждал, тянул время, ведь Марио ни за что сам не открыл бы дверь в башню, ему изнутри помогла принцесса.

+1

30

Вуди, казалось, и сам удивился, когда женщина обернулась тенью. Он приспустил очки на кончик носа и взглянул на неё поверх оправы, как бы уточняя, действительно ли эта дама отсюда. Поцокал языком, после чего повернулся уже к Вернону.
– Говорил же, чтобы быстрее решал, – вздохнул он.
Кажется, Вернон переживал небольшой кризис.
– Со счастливой долгой жизнью впереди, – медленно повторил хозяин лабиринта, приправив слова глумливой улыбочкой, какие обычно свидетельствуют о дурных намерениях. – Жизнь впереди – что ты вкладываешь в это слово, жизнь? Что вы, люди, вообще знаете о жизни? По-твоему, мои создания, – он махнул рукой, обводя тени и ту, что теперь отделилась от дивана и встала по правую сторону от него, – не живут?
Он щёлкнул пальцами, и джаз затих. Его сменили обычные звуки природы – шелест листьев, стрёкот цикад и журчание далёкой, невидимой глазу воды.
– Ты находишься не в том положении, чтобы ставить мне условия, Вернон Бостик. С твоим-то уголовным секретом, – Вуди подмигнул, но тут его лицо приняло злобное, едва ли не кровожадное выражение. – А теперь сядь и заткнись, а я пока обдумаю, что бы забавного с тобой сделать. На вот, пока поиграй.
Тени расступились, пропуская на поляну Главка и Лина – ничего не понимающие, они удивлённо озирались по сторонам, пока не заметили Вернона. И тут же направились к нему.
– Вы оба рехнулись, – прорычал Главк. – Полностью и окончательно. Что здесь происходит? Где Гипатия?
– Мы думали, вы оба погибли, – в свою очередь, заметил Лин. – Когда вы ушли, стены вокруг поляны… Они вдруг начали разрушаться. Камень за камнем, просто крошились на глазах. Сначала мы решили, что вам удалось найти выход из лабиринта. Но потом услышали, как она кричит. И пошли к вам. Мы хотели помочь. Я думал, мы придём к своей смерти…
– Мы все идём к смерти, только разными путями, – оборвал его Главк. – Если ты этого боишься, значит, ты просто дурак.
– О нет, они начали философствовать! – в стороне Вуди всплеснул руками. – Если хотите философии, то слушайте внимательно. Я расскажу вам одну забавную историю.
Свет вокруг вдруг сделался приглушённым, будто уборщица щёлкнула выключателем, оставив один-единственный луч – и в центре его остался стоять человечек в белом костюме.
– Гектор стоит на руинах Трои, окружённый дымом и пеплом. Он видит, как догорает его царство, и умоляет богов о милости. Гектор просит Хроноса повернуть время вспять и дать ему шанс спасти царство, убив Ахилла. И вот, ради разнообразия, боги снисходят до него и позволяют пойти против течения времени. Теперь в прошлом есть два Гектора. Пока первый, ничего не подозревая о своем двойнике из будущего, ведёт войско в бой, второй разыскивает Ахилла и, узнав его по доспехам, закалывает в честном поединке.
Однако выясняется, что то был Патрокл, завладевший чужим снаряжением. И теперь Ахилл хочет отомстить за своего любимца. Он вызывает убийцу на бой, который должен начаться на закате и закончиться, как только Аполлон выкатит на небо свою колесницу. Гектор из будущего открывается своему двойнику и убеждает позволить ему самому принять бой. На рассвете Ахилл убивает его и, привязав тело к своей колеснице, выставляет победу на всеобщее обозрение. Теперь все знают, что приамов первенец мёртв, и настоящий Гектор не может открыть своего истинного лица. Остаток войны он вынужден провести под личиной обычного солдата.
Когда у стен Трои оказывается конь – подарок якобы побеждённых данайцев – Гектор единственный разгадывает подлог. Он пытается предупредить царя и вождей, однако безуспешно. Тогда он находит свою сестру Кассандру, которая слывёт провидицей, и открывает ей своё истинное лицо. Вот только девушка слывёт за безумную, а её предсказаниям никто не верит, даже родной отец. Конь оказывается внутри крепости, а вместе с ним и диверсионный отряд. Троя разрушена, а Гектор – один из немногих, выживших в битве, стоит на её пепелище.
Он понимает: если бы пришелец из будущего не пал от руки Ахилла, Гектор продолжил бы управлять троянским войском и не позволил бы принять смертельный дар из рук врага. И он просит богов о милости. Всё, что ему нужно – вернуться на день прежде своей гибели, отыскать Ахилла и заколоть его.
Здесь Вуди сделал красноречивую паузу, предоставляя слушателям самим разобраться, чем же закончилась история, и закончилась ли она, и есть ли вовсе конец у этого замкнутого круга.
– Столь отчаянно пытаясь спасти любимую Трою, Гектор снова и снова возвращается назад, и в итоге создаёт дыру в пространстве и времени. Чтобы залечить эту рану, нужно средство посильнее подорожника. Вот так появляюсь я. Узелок, связывающий порванную цепь событий. Повязка, наложенная на рану. Клетка для безумного героя, который уничтожит весь мир, лишь бы спасти его. Открою вам секрет, мальчики: миру не нужны спасители, он сам прекрасно справляется.
Вуди хлопнул в ладоши и теперь, замолчав, переводил взгляд с одного своего слушателя на другого, будто пытаясь по выражению их лиц понять, высоко ли они оценили его талант рассказчика.
– Вас что, это не забавляет? По-моему, весьма смешно. Гектор так и будет бежать в своём колесе, пока не догадается, что всё вокруг – одна большая шутка! Всё, что он любил, что так ценил, за что боролся… Всё оказалось большим розыгрышем, чудовищным недопониманием. Неужели вы не видите, как это забавно, как смешно? Почему не смеётесь?
Главк уж точно не смеялся. Воспользовавшись темнотой, он уже подобрался к мужчине. Кносский царевич решительно шагнул в круг света, встретив создателя лабиринта лицом к лицу.
– Мне уже доводилось слышать эту шутку, – в его руке блеснул кинжал. – И уже тогда было не смешно.
Оружие за короткий удар преодолело расстояние до грудной клетки Вуди и с хрустом вошло внутрь на всю длину клинка. Мужчина удивлённо посмотрел вниз, где на белой ткани расползалось чёрно-бурое пятно.
– Крот тебя раздери, а мне так нравился этот костюм!

+1


Вы здесь » Дело времени » Доигрались » (XIII век до н.э.) Лабиринтория


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC