Путешествия во времени?

Умеем! Практикуем!
Путешествия во времени? Умеем! Практикуем!
Рейтинг: 16+, система: эпизодическая.
Время действия: январь 2431 года. И май 2014 года. И ноябрь 1888 года. А также июль 1477 года. Январь 1204 года. Октябрь 78 года. И июль 1549 года до н.э. Но они называют этот сезон Техи. И вообще: любое время на ваш вкус.

Дело времени

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дело времени » Доигрались » (03.03.2012) Часто задаваемые вопросы о путешествиях во времени


(03.03.2012) Часто задаваемые вопросы о путешествиях во времени

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Название: Часто задаваемые вопросы о путешествиях во времени
Дата, время: 03.03.2012
Место: Гостиница "Час", Прага (Чехия)
Участники: Бруно Эдж Пасс, гостиница "Час"
Краткое описание: Каждый год смотрители всех станций отправляются в 1549 год до н.э. на общее собрание, чтобы обсудить насущные дела, решить пару-тройку жизненно важных вопросов и, конечно, повеселиться. Как назло, именно в один из таких дней начинается временной шторм, который заставляет станцию 2012 года в буквальном смысле потерять голову. Оставшемуся за старшего Бруно нужно всего-навсего вернуть все на свои места. Ничего же сложного.

+1

2

Бруно не узнал её сразу, да и не мудрено – они прежде не встречались. По крайней мере, не в таком виде. Он вообще не рассчитывал встретиться с ней. Подобные знакомства не из тех, что можно спланировать заранее. Тем более что Бруно придерживался самого низкого мнения о планах. Они отвечали взаимностью.

До того, как всё пошло по наклонной
Ранняя весна в Праге – не самое привлекательное время для туристов, поэтому в марте гостиница «Час» обычно пустовала. Посетители из иных времён также не почтили её своим вниманием. Все предпочитали оставаться на собственных станциях, тем более что и повод был стоящим – ежегодное собрание смотрителей означало, что на какое-то время Петр Кнедлик, Мистер Сэй и прочие выдающиеся, но столь надоедливые личности будут слишком заняты, веселясь, сплетничая и попивая ячменное пиво, тогда как их подопечные окажутся предоставлены самим себе.
И да поможет им Крот.

Вместо исторической справки
Бруно и не помнил, когда в городе бывало так ветрено. В гостинице скрипело всё: стены, половицы, зубы Бруно и нога ночного сторожа, вид у которого был слишком затёртым и подозрительным, чтобы язык повернулся назвать его портье. В своё отсутствие Кнедлик оставлял за старшего Бруно, что было, во-первых, приятно, а во-вторых, зря. Впрочем, сам смотритель придерживался на этот счёт иного мнения и верил, что когда-нибудь Пасс возьмёт из его рук эстафетную палочку. Кнедлик хотел сделать его своим преемником. Бруно хотел бутерброд.

А потом началась гроза
Ему хватило сил совершить вечерний обход, а дальше – как в тумане. Нет, серьёзно, туман заползал с Влтавы, пробирался до самой гостиницы и там предпринимал попытки проникнуть внутрь, сквозь двери, сквозь окна, сквозь трещины между огромными камнями, которые только из вежливости притворялись кирпичной кладкой. Он проверил, заперта ли входная дверь (не то чтобы ночным посетителям здесь не были рады, просто старались не впускать их внутрь), оставил стопку одежды возле кротовины, покормил тварь из 33-го номера, после чего залез в ванную и, убедившись, что горячей воды сегодня не предвидится, отправился на боковую.
Быть человеком – не самое лучшее занятие.
Его разбудила гроза: всполохи молний и град, стучавший в окно, а вой ветра был таким пронзительным, что казалось, будто кто-то кричит. Бруно застонал, потёр глаза и только потом понял – а ведь, действительно, кричали. Он свалился с постели и вышел в коридор – самый тёмный коридор в истории коридоров.
Либо из-за грозы в «Часе» отключилось электричество, либо они вернулись на пару-тройку столетий назад. С проходимцами такое иногда случалось, и ничем хорошим это никогда не заканчивалось.
– Вот бы это были шестидесятые, – пробормотал Бруно, двигаясь на ощупь.
Впереди кто-то догадался зажечь фонарик, и тусклые тени, плясавшие по стенам, не дали Бруно упасть с лестницы – перелом шейки бедра не входил в его планы на вечер.
Его всегда интересовало, зачем бедру шейка.
Внизу в паническом экстазе метался владелец фонаря. Когда Бруно спустился, луч света ударил ему в лицо. Хорошо, что не кулак.
– Кто здесь? – раздалось из темноты.
– Роберт Дауни-старший! – рявкнул Бруно. – Что случилось? Кто кричал?
Бруно со свойственной ему вежливостью отобрал фонарик и, не получив ответа, пошел к стойке администратора, которая, разумеется, пустовала. Сколько было времени? Час ночи? Два? 1915 год?
Спросонья он плохо понимал, что происходит: всё вокруг выглядело нелогичным, размытым, со сладким привкусом абсурда. В пустом холле было жутко, и казалось, будто кто-то следует за ним по пятам и подглядывает из-за плеча, что-де поделывает мистер Пасс. Мистер Пасс недоумевал. Пару раз, не выдержав, Бруно оглянулся, но позади были лишь темнота, изредка освещаемая отблеском молнии.
Прокляв сквозь зубы всех без исключения смотрителей, проходимцев и Альфреда Хичкока, Бруно отправился в подвал проверить пробки. С пробками всё было в порядке: каждая на месте, и ни одна из драгоценных винных бутылок Кнедлика не распита. А вот с щитком пришлось немного повозиться. Когда же электричество снова воцарилось в здании (по крайней мере, в той его части, в которую оно было проведено) и Бруно уже собирался досмотреть замечательный сон, в котором они с Кайли Миноуг владели плотоядным китом, на его пути опять возникла помеха. Помеха приняла вид девицы, с удобством расположившейся в его комнате и поедающей его, Бруно Эдж Пасса, личные запасы шоколада.
Со «Сникерса» начала, негодяйка. У некоторых нет ничего святого.
– Медленно положи его на место и подними руки так, чтобы я их видел, – приветливо прошипёл Бруно, скрестив руки на груди и заранее решив, что в какую бы авантюру его ни попытались втянуть, он решительно против.

[ava]http://savepic.su/6216435.png[/ava]

Отредактировано Bruno Edge Pass (19.10.2015 20:23:50)

+4

3

Вы не представляете, сколько времени у нее уходит на то, чтобы заботиться о других. При этом ведь не остается совершенно ничего для себя! Постоянные скачки гравитации, подсказки, игры в шарады с помощью летающих предметов, живые и наполовину живые создания, которые так или иначе с ней связаны и призваны объяснить недогадливым обитателям, что и как.
Что, а уж тем более как, она знала совершенно точно. А еще имела всегда, каждую секунду, очень четкий план, чтобы это знание сообщить. И как можно не понимать, когда у тебя отключается горячая вода в ванной, что пришло время уборки в подвале? Ведь очевидные вещи же, не квантовая физика.
Но она все равно была довольна своими обитателями. Отчасти. По выходным. Каждым вторым выходным месяца. В году, который следует сразу за високосным.
Больше, чем обитателей (гораздо больше, если уж быть совершенно откровенной), она любила собственное наполнение. Все, что было в ней, представлялось совершенно прекрасным. Ах эти слегка потрепанные стулья в холле на первом этаже. Ах этот великолепный камин! Как потрескивают в нем головешки, какой приятный запах разносится по вечерам, когда кто-то из персонала считает свою работу сделанной и пьет какао с корицей у камина. Дивный, дивный аромат!
Но больше других мест, загадочных и прозаичных, ей по нраву приходился чердак. Немногие рисковали заглядывать туда, а оставаться там долго опасались и подавно. Большинство и представления не имели о его существовании, а ведь он был в здании и хранил в себе старинные елочные игрушки, гирлянды, кресло-качалку и множество других ценных для нее вещей.
Ей нравилось думать, что все это пусть и присыпанное пылью великолепие было ее задорным характером, ее скрытыми мыслями и игривой фантазией. Но, если так, тогда коридоры были ее конечностями, длинными, извилистыми и такими прекрасными конечностями, в которых без указателей и запутаться было недолго.
За ними шли комнаты. Нельзя забывать о комнатах, в них она помещала тайны, разгадки и самих обитателей, ласково шепча по ночам звуками плохо работающего слива или шумом в стенах все, что им только нужно было знать.
А внизу был фундамент, крепкая опора, основа ее естества, в которой притаился подвал. Все это было ее, все это и была она до каждого кирпичика, в каждом ночном шорохе, скрипе половиц и заедании замков. Отличный слаженный организм, который работал, как часы, много лет до этого самого момента.

Ветер задувал в щели, ее трубы так выли, что не нужно было никаких лемуров, чтобы пугать постояльцев. Ударила молния, зашумело на чердаке, бросило мусором в стены и стало как-то липко, беспокойно... Ей пришлось закрыть все двери, которые можно было закрыть, отключить горячую воду и позвонить во все стационарные телефоны, чтобы привлечь внимание, но снова остаться непонятой. А потом начался временной шторм. Она чувствовала его инстинктивно, он был тем, чем пугают все маленькие станции, и тем, после чего ты больше никогда не останешься прежней.
Временные дыры открывались и моментально закрывались по всей гостинице, они будто разрывали ее плоть и снова соединяли. Безумие! Паника! Она скрипела ступеньками, хлопала открытыми окнами, стучала немытой посудой, даже электричество отключила, но было уже поздно. Это уже начало происходить с ней. Разрыв, темнота.
Я не знаю, где я нахожусь!
Где я?

Делу время, потехе "Час"

Она открыла глаза.
Глаза. У нее были глаза! И они открывались! Ммм. Рот медленно и мягко растянулся в улыбку, пальцы легли на деревянные подлокотники, ощутили гладкий слой лака под ним. Это было так необычно и божественно.
Втянув воздух носом, она почувствовала смешанный аромат грязных носков и великолепного, единственного в своем роде шоколада. В следующую секунду она нашла себя уже пробующей на вкус батончик по имени Сникерс, и это было так здорово, что никакое неконтролируемое увеличение подачи газа на кухне во время готовки не сравнилось бы с этим.
Великолепные моменты в ее существовании всегда омрачались людьми, этот не был исключением.
- Нет, - произнесла она и запихнула последний кусочек за щеку, глядя на Бруно большими голубыми глазами.
Пауза затянулась, и ей стало скучно, поэтому она принялась пробовать свои конечности, подняла подол красной юбки чуть выше колен и взглянула на ноги, выставляя каждую поочередно вперед.
Не такие извилистые, как коридоры, но есть с чем работать, - заключила она и поместила ладони на талию, а затем закружилась по комнате, напевая что-то жизнерадостное под нос.
Остановилась только спустя круг перед Бруно.
- Я не могу включить свет, - задумчиво произнесла она, даже не пытаясь дотронуться до выключателя. - Почему я не могу включить свет? Скажи, а мое платье, оно какое? Как твои волосы или ярче? Мне всегда нравились твои волосы. Или это что-то другое? У меня было такое на чердаке. Как же оно называется? Для птиц. Гнездо. Это волосы или гнездо? А, впрочем, не важно, я возьму вон те цветные конфеты, ты покажешь на них цвет моего платья, а потом починишь меня. Ты должен, ведь ты сейчас за мной смотришь, Петр ушел в прошлое. Я слышала, как он шептался с другими о том, что они там делают. Им весело. Я слышала их до того, как...
Кудрявая голова опустилась, взгляд застыл на ступнях.
- Как я стала отдельной. И теперь свет не включается...
[ava]http://s6.uploads.ru/H4LOY.jpg[/ava]
[nick]Station[/nick][charinfo]<br><b>Станция, 120 лет</b></a><br> <b>Сущность:</b></b> отель "Час"<br><b>Время:</b></b> 2014 год<br>[/charinfo][status]Делу время, потехе "Час"[/status]

+5

4

Импозантный и несколько сонный мужчина возвращается в комнату, где его ждёт неизвестно откуда взявшаяся женщина. Да это же сюжет культовых нуаровских детективов! Или посредственной порнографии.
Да что ж такое. Очередная чокнутая – неужели до завтра подождать не могла? – Завтра Бруно здесь бы уже не было. Нет, он никуда бы не уехал, просто происходящее перестало бы быть его проблемой. С везением у него сегодня не задалось – скажем так, в человеческой многоножке ему досталось бы последнее место.
А потом девица в красном платье заговорила, хоть никто её об этом и не просил. В английском языке примерно миллион и девятнадцать тысяч слов. Удивительным образом незнакомке удалось за минуту использовать треть из них. Бруно оставалось только удивлённо провожать её взглядом, мерно поворачиваясь вокруг своей оси. Ах да, ещё он открыл рот.
Челюсть Бруно отвисала по мере того, как вокруг него разворачивалось действо. Она ползла вниз с целеустремлённостью, при виде которой все триста спартанцев покрылись бы прыщами от зависти. Если бы в мире были соревнования по отвисшим челюстям, Бруно наверняка занял бы на них второе место. Первое, если вычеркнуть троянцев, когда из лошадиного брюха полезли вооружённые империалисты.
Настроение у него сегодня выдалось античненькое.
Когда же она грустно замолчала, повесив нос, Бруно мог сказать только одно.
– А?
Бруно не верил своим ушам. Возможно, он до сих пор спал. Или зрение времявидца сыграло с ним злую шутку. Для верности он прочистил мизинцем ухо, протёр глаза и ущипнул себя. Не очень сильно, впрочем – у него была нежная кожа.
– Дамочка, да откуда ты взялась? И в чьём ты уме? Что не в своём, я вижу, – настала его очередь обходить вокруг неё, время от времени тыкая пальцем в разные части тела и удостовериваясь, что перед ним не лемур, не привидение и не одна из тех сериальных героинь, что могут схватить тебя за руку, перекинуть через плечо и отправить в нокаут ещё до начальных титров.
– Отличное платье. В таком обычно хоронят Белоснежку, – задумчиво пробормотал он, а потом отступил на шаг, запуская обе пятерни в волосы.
Женщина перед ним… как бы помягче это объяснить. Женщиной не была. Раз уж на то пошло, и человеком тоже. Да, у неё были все эти коленки, веснушки и прочие немаловажные части тела, но им не удалось обмануть Бруно. Он видел её сущность. Видел так же хорошо, как различал проходимцев и старьёвщиков в толпе.
Бруно нервно хихикнул.
– Только не говори мне, что ты…
Закончить ему не дал рокот, прокатившийся по всей гостинице. Стены затряслись, с потолка посыпалась штукатурка, а картина над кроватью упала, обнажив красное пятно на обоях, которое не удалось стереть трём поколениям горничных, но удалось завесить одному поколению Бруно.
– Тысяча кротов! – чертыхнулся он и ткнул в сторону девицы пальцем: – Сиди здесь и никуда не уходи!
И, на всякий случай захватив фонарь, отправился проверять, какое очередное коммунальное несчастье свалилось на его рыжую голову. Долго искать не пришлось – они стояли там, в коридоре, а разорванное время затягивалось за их спиной. Или тем, что таковой можно было назвать с большой натяжкой.
Два свежеиспечённых старьёвщика, с пылу с жару. Пока эти твари не научились жить среди людей и притворяться одними из них, выглядят они не самым лучшим образом. Таких впору видеть в кошмарах.
– Ой, ну спасибо, теперь мне придётся спать со включенным светом! – он почти был уверен, что не собирался произносить это вслух. Как-то само вырвалось.
При появлении Бруно твари повернули к нему безносое, по-собачьи плоское, лицо и оскалились, а потом медленно двинулись к нему, не ограничивая себя одним полом и используя для этих целей также стены и поверхности встречной мебели. Возможно, они и до потолка добрались бы, но Бруно не стал досматривать. Он попятился назад – для того только, чтобы наткнуться на нечто мягкое и любопытное. Интересно, хоть кто-то, услышав фразу «сиди здесь и никуда не уходи», следует совету?
– Вниз! Нужно заманить их в подвал! – взвигнул он, схватил девушку за руку и помчался на лестнице, зловещим топотом извещая кротовину о своём скором прибытии.

[ava]http://savepic.su/6216435.png[/ava]

+3

5

Удивительно, как мало времени уходило у нее на то, чтобы сменить одни эмоции на другие, буквально доля секунды. В этом теле все было как-то легче и воздушней. И если юбка была неотъемлемой его частью, она теперь хотела себе такую же, где-то в районе третьего этажа, чтобы коридоры казались длинными и извилистыми!
Она хихикала, когда Бруно тыкал в нее пальцами, а ведь до этого и не знала совсем, что так у них принято здороваться. Проходимец делал это неоднократно, а значит, она ему очень нравилась. Еще бы! С такими-то карнизами и крышей!
Помимо этой догадки она знала совершенно точно одно - некоторые части ее тела были мягче, чем другие, а третьи вообще заставляли смеяться даже тогда, когда становилось грустно, совсем как тот телевизор в холле с единственным каналом, настроенным на юмор.
О платье Бруно сказал совсем не то, что она ожидал услышать, но это нормально, она сама всегда так делала.
- Белоснежка? Кто она? - брови над круглыми голубыми глазами сформировали домик, и эта ирония ее так обрадовала, что хмуриться больше не получалось. - Не говорить тебе, что я?.. - подсказала она, но ответа так и не получила. - Я взялась отовсюду, неужели ты не видишь? - вновь крутанувшись вокруг своей оси, она плавно опустилась на кровать.
Кажется, он начал понимать, но что-то помешало. Что-то всегда мешает постояльцам, они такие маленькие, что мысли в них просто не задерживаются так надолго, чтобы основательно обжиться и сформироваться. По крайней мере, не во всех из них, бывали и экземпляры побольше, но те обычно думали только о еде.
Загрохотало, и она ощутила легкий укол сначала в районе поясницы, а потом и в районе самолюбия, когда Бруно попросил ее остаться в номере. Он был сегодня за старшего, и его нужно было слушать, но разве она когда-нибудь так делала?
Отношения у станции и смотрителя были совершенно прозрачными: она была его станцией, а он ее смотрителем, и обоих все устраивало. Иногда смотрители нравились ей больше, иногда меньше, но это не имело значения, когда ситуация пахла жареным. Совсем как сейчас.
Она вышла из комнаты и очень тихо пошла туда, где кольнуло. В этом теле было совершенно другое ощущение, но она все равно знала, что происходит и где. Примерно.
Вот сейчас из разрыва появились двое старьевщиков. Ох, что за гадкие чудища! Ни в какое сравнение, конечно, с пьяным сантехником не идут, но все же неприятно как-то.
Бруно был резким и каким-то импульсивным, но веселым. И это ей нравилось. Сначала он наткнулся на ее мягкую часть оболочки, потом схватил за руку и потащил в самое интересное место в гостинице - в подвал. Ей бы хотелось, чтобы Кнедлик был таким же задорным иногда, хотя, с другой стороны, Петр пел ей и украшал ее всякими новыми обоями, картинами и коврами.
- Уииии! - взвизгнула она, тряхнув кудрявой копной волос, развевая юбку на ветру.
В какой-то момент веселье прекратилось потому, что они достигли подвала, точнее двери в подвал, которая разделила их, оставив Бруно внизу, а ее наверху. Еще дверь хлопнула перед самым ее носом, больно задев кончик.
- Эй! Что ты делаешь? - обиженно протянула она, потирая нос. - Почему ты так себя ведешь? - сейчас было совсем неясно, к кому обращаться, но все это ей очень не нравилось, потому что гадкие сантехникоподобные твари были уже близко.
Волоски сзади на шее вставали дыбом, когда те приближались, и она чувствовала себя такой одинокой, размышляя, что сейчас хорошо бы оказаться на чердаке с огромным шариком и двумя ласковыми шарпеями.
- Открой, Бруно, открой, мне здесь скучно! - задергала ручку она, а затем прижалась всем телом к двери, и та обиженно открылась, уронив ее в подвал.
Распластавшись в виде звезды на полу, она смахнула кудри с лица и показала мизинец временному смотрителю, перепутав его с большим пальцем.
- Я тут подумала, - поднявшись на ноги, вприпрыжку направилась к Бруно, - если что-то управляет домом без меня, то мне нужно новое имя, - она схватила времявидца за одежду у самой шеи и прижала свой лоб к его лбу: - Назови меня, смотритель!
Старьевщики ворвались в подвал.

[ava]http://s6.uploads.ru/H4LOY.jpg[/ava]
[nick]Station[/nick][charinfo]<br><b>Станция, 120 лет</b></a><br> <b>Сущность:</b></b> отель "Час"<br><b>Время:</b></b> 2014 год<br>[/charinfo][status]Королева канители, баронесса сточных труб[/status]

+2

6

Инструкция по обращению со старьёвщиками очень проста: можешь убежать – беги, не можешь убежать – ослепи, не можешь ослепить – моги. В противном случае готовься к жизни где-то без нижнего белья, смартфонов и терпимости к меньшинствам, в число которых ты, безусловно, войдёшь.
Бруно встречался со старьёвщиком лицом к лицу только единожды, и, как видите, он до сих пор топтал землю 21 века. Это придавало решимости. Это – и его счастливые пижамные штаны.
Он упорно продвигался к кротовине и тащил за собой ту, кого в данный момент знакомства было сложно описать сколько-нибудь достоверным существительным. Нарушив один из фундаментальных законов общества и техники безопасности – дамы вперёд, – он первым вышел на финишную прямую. Святая святых станции – кротовина – оставалась на расстоянии одной двери, которое он успешно преодолел. Как истинный победитель, в одиночестве.
Бруно готов был поклясться, что дверь не просто сама захлопнулась, но при этом ещё и злорадно пихнула его в спину. По ту сторону сразу раздались возмущённые вопли и постукивания. Бруно подёргал ручку со своей стороны, но безуспешно: вредный кусок дерева отказывался подчиняться столь грубому обращению. Кротовина за спиной пульсировала и сочилась сладко пахнущей дымкой. Бруно был готов поклясться, что так пахли новые духи Нины Риччи. Не то чтобы он увлекался женским парфюмом, просто...
От необходимости подбирать оправдание пришедшейся к слову бруниной метросексуальности избавил вовремя замеченный огнетушитель. Поэтому когда девушка всё-таки переступила порог (перелетела? перевалилась? переупала?), Бруно встретил её во всеоружии: решительный, беспощадный, с огнетушителем.
(Мы уже упоминали, что на его счастливой пижамы были нарисованы пончики с глазами?)
Даже сейчас она не потеряла бодрость духа, или как зовётся умение даже в аховой ситуации беззаботно болтать, и предложила подобрать ей имя. Перед Бруно возникли огромные, круглые и голубые глаза. Шторы точно такого же цвета были у него в комнате. Совпадение? Возможно. Он не успел ничего ответить.
Две визжащие твари скатились по ступеням и, не подавая никаких признаков ушибов, переломов и прочих удачных поворотов сюжета, направились прямо к времявидцу и его спутнице, весьма недвусмысленно протягивая руки и прищёлкивая тем, что заменяло им зубы. Бруно подвинул девушку в сторону, выступил вперёд и зажмурился.
«Огнетушитель – надежное средство пожаротушения. Иногда он просто незаменим: ведь он позволяет за считанные секунды достичь эффекта, как от бочки воды, и при этом им можно тушить не только твердые вещества, но и жидкости и даже газы». К кому отнести старьёвщиков – к твёрдым веществам, жидкостям или газам, составитель инструкции не упомянул, однако Бруно определённо собирался достичь эффекта, в разы превышающего не только бочку, но целую водонапорную станцию.
– Всегда мечтал это сделать!
«При использовании порошкового огнетушителя следует сорвать пломбу, выдернуть чеку, после чего освободить насадку шланга и нажать на рычаг». Бруно об этом, естественно, не знал. Впрочем, ему не единожды доводилось открывать бутылку шампанского, и принцип действий казался ему схожим. Вряд ли что-то могло пойти не так.
Он встряхнул огнетушитель, нащупал нечто похожее на рычаг и с силой дёрнул. Мощная белая струя вырвалась на свободу, будто засидевшийся в бутылке джинн, и Бруно пришлось приложить усилия, чтобы направить её в сторону старьёвщиков. Чувствовал он себя не меньше, чем Стивеном Сигалом с автоматом в руках.
Когда он рискнул приоткрыть один глаз, всё вокруг белело, пенилось и веселым облачком застилало поле зрения. Старьёвщиков ему, может, потушить и не удалось, но искра веселья в них точно угасла. Бруно нашарил одного, схватил за шкирку и подтащил к кротовине. Будь они на бейсбольном матче, трибуны стоя аплодировали бы последовавшему броску.
Пока он был занят старьёвщиком, второе существо времени даром не теряло. Проявив поразительную для своего возраста, вида и комплекции сообразительность, тварь схватила первое, что под руку попалось – разумеется, это был средневековый меч, воткнутый в камень, – и угрожающе замахнулась. На угрозу Бруно отреагировал мгновенно: стащил через голову пижамную рубашку и бросил на пол, затем замер в стойке каратиста – одна рука вытянута вперед, другая сзади. Так он чем-то напоминал кактус из мультфильма. А ещё можно было удивиться, как это Бруно удалось махнуть руками так быстро, что они со свистом рассекли воздух – если бы вы, конечно, не догадались, что он издал этот звук ртом.
– Учти, я изучал тайное искусство дзюн-фу у лучших мастеров Шао-Линя и могу кого угодно накормить до отвала своим «цыплёнком кунфу», – предупредил он, наблюдая, как за спиной у старьёвщика появляется красное платье и заносится ваза времён династии, которая, вне всякого сомнения, рифмуется со словом «блин».
Потом было много звона и осколков, а кротовина с радостью отправила в безвременье ещё одного пожирателя чужих дней, ночей и конкретно его, Бруно Эдж Пасса, личного пространства.
Вспомнились слова, с которыми Петр Кнедлик отправился на ежегодное собрание смотрителей. «Да что может пойти не так?» – спросил он тогда и подмигнул.
Подмигнул! Бруно тут же пообещал себе, что составит список, отвечающий на этот вопрос. На двух страницах. Таймс нью роуманом. С библиографическими указателями и перекрёстными ссылками. И с итоговым тестированием.
Он устало нащупал стену и сполз по ней на пол, уютно устроившись в огромной луже. Облако порошка и не думало оседать.
– Сьюзи, – произнес он. – Ты можешь называть себя Малышкой Сьюзи.
Имя ведь, как родителей, родину и песни в такси, не выбирают, а это – не хуже и не лучше остальных. Бруно поглядел на её безнадёжно испорченное платье и понял, что ночь сегодня будет очень долгой.
– Ты же не можешь быть станцией? Настоящей? Всамделишней? Это же НЕ-ВОЗ-МОЖ-НО!
Хорошо, не невозможно. Маловероятно. Недопустимо. И очень, очень странно.

[ava]http://savepic.su/6216435.png[/ava]

Отредактировано Bruno Edge Pass (21.10.2015 00:33:32)

+3

7

Он предпочел отвлечься на огнетушитель и двух более интересных собеседников, чем она сама. А ведь это при том, что впервые за 120 лет у нее был настоящий рот, который мог издавать связные по смыслу звуки! Этот факт заставил ее переключить внимание на пакетик с разноцветными конфетами в форме неправильных шаров. По одной они отправлялись за щеку активно жующей и подсказывающей Бруно станции, растворяясь там во всем своем великолепии вкуса и становясь неотъемлемой частью самой телепатически подкованной (хотя в поедании конфет это и не главное) даме в помещении.
В какой-то момент она поняла, что Бруно сам не справится, и помогла ему ободряющими выкриками, но и этого оказалось мало. Пришлось схватить первое, что под руку попалось, и разбить это об голову старьевщика. Оказалось, что под рукой у нее находилась ваза, которая изначально была принята за погребальную урну. Сейчас осколки ее уныло лежали в пене из огнетушителя на полу и не имели больше никакой ценности.
В вещах есть ценность только до следующего отключения гравитации, – подумала станция и кивнула, соглашаясь с собственными мыслями.
Платье ее промокло и больше не доставляло радость из-за отсутствия эффекта разлетаемости юбки во все стороны. Жизнь в этой форме поистине имела свои взлеты и падения. И происходили они как-то внезапно.
В луже напротив сидел временный смотритель, вид у него был еще хуже, чем у нее. Мда, будь она сейчас в прежней форме, переключилась бы на смену направленности дверей с "тяни" на "толкай" и наоборот, и все было бы прекрасно, жизнь продолжила бы идти своим чередом. Так нет же, приходится справляться с желанием убежать в рассвет, оставив Бруно наедине со своими мрачными мыслями.
- Фу, Сьюзи, - также устало отозвалась она, приближаясь к мужчине, грациозно переступая лужи. – Зови меня Малышкой! Это подойдет больше. А потом, когда ты меня починишь, придется сменить вывеску над входом, потому что «Час» больше не торт, - станция остановилась у кротовины и заглянула в "чрево зверя", зрачки ее расширились, а желание вернуться в собственное тело увеличилось.
Хотелось обнять кротовину собой, успокоить ее, прошептав, что все будет хорошо. Но это было в данный момент невозможно, и Малышка сжала кулаки от злости, заскрипела зубами, топнула ногой. Брызги из лужи разлетелись по сторонам.
- Вот и могу! Ну давай, спроси у меня что-нибудь! Давай! Где я храню все потерянные вещи? Где твоя любимая пара носков? Почему полы скрипят, когда по ним никто не ходит? Что Кнедлик поет в душе? Я знаю всёёёёёёёё, - она завращала глазами и обвела головой окружность, что казалось невозможным, если выполнять оба действия одновременно. – Но это сейчас не так важно потому, что я не знаю главного, - она выразительно посмотрела на Бруно. – Это должен знать ты, смотритель. Верни меня обратно в тело. А пока этого не произошло, мне нужно новое платье.
Без дальнейших объяснений она развернулась и пошла вверх по лестнице. Прошло минут семь с половиной, и только тогда станция вернулась обратно уже в другом платье. В руках у нее была футболка, которую не досчитался один из постояльцев на прошлой неделе, и огромный воздушный шар в виде краба. Шар Малышка любовно прижимала к животу, закрывая им половину собственного туловища.
- Я упрощу тебе задачу, - футболка полетела в Бруно. – Каждые десять минут и 38 секунд, т.е. шесть минут и 29 секунд... Нет, стой. В общем, неконтролируемо по всей гостинице открываются временные дыры, разрывая мое прекрасное тело на части. Не это, а настоящее. Из них что-то появляется, в них что-то исчезает. И до того момента, как я останусь вне своего дома навсегда, ты должен вернуть мой разум обратно. Это все! Проще простого! Как два пальца! Как с одного балкона на другой перекинуть иглу! Как накрасить глаза! Понимаешь? Пустячки! Ай, - станция потерла левое плечо.
Это случилось снова, на этот раз ощутимей, и она очень боялась, что потеряет часть подсобных помещений.
- Судя по положению, где-то на верхних этажах. Пойдем же, мой рыцарь пончика и огнетушителя! – прокричала станция и скрылась в дверном проеме. Правда, позже вернулась за шаром.
Спустя секунду вся гостиница наполнилась электрическим светом, а телефон на рецепции зазвонил, заставляя ночного сторожа подпрыгнуть. Если бы кто-то мог слышать разговор, произошедший после снятия трубки, он услышал бы следующее.
- Отель «Час».
Тишина.
- Вас не слышу. Говорите!
Звук работающей стиральной машины.
Вам когда-нибудь доводилось видеть, как мыльная пузырчатая масса медленно ползет по коридору в холл? А портье довелось. И эту ночь он не забудет никогда.
[ava]http://s7.uploads.ru/SYL9b.jpg[/ava]
[nick]Baby[/nick][charinfo]<br><b>Малышка, 120 лет</b></a><br> <b>Сущность:</b></b> станция (отель "Час")<br><b>Время:</b></b> 2014 год<br>[/charinfo][status]Королева канители, баронесса сточных труб[/status]

+3

8

Пока Малышка, Сьюзи и, в общем-то, персонифицированная версия гостиницы «Час», искала новую одежду, у Бруно было время подумать и прибраться. Естественно, он не сделал ни того, ни другого – вместо этого он расселся и ошалело оглядывался по сторонам. Вскоре и это надоело, тем более что сидеть в луже стало холодно. Бруно поднялся и подошёл к кротовине, глядя в неё, как некоторые в окно.
– Всё из-за тебя! – буркнул он, обвиняющее ткнув в неё пальцем. – Всегда всё из-за тебя!
За спиной раздались шаги, и в Бруно полетела одежда. Сперва он решил, что приключения сегодняшней ночи продолжаются и на него уже нападает плотоядный текстиль. Нет, ложная тревога: это всего лишь Малышка вернулась и приступила к своему любимому занятию – заговорила. Ну замечательно. Раньше у стен были просто глаза и уши, а теперь у них появилось и собственное мнение.
Бруно не удалось и слова вставить, что ему чрезвычайно не понравилось – вставлять слова он любил.
«Остановись немедленно! – хотелось ему крикнуть. – Знаешь, почему моя фамилия Пасс? Потому что я пас!»
Но станция не оставила ему права выбора, и упрощённая задача ничуть не стала легче – Бруно по-прежнему не понимал, что происходит, как это происходит и почему это происходит именно с ним. Он до сих пор чувствовал, как время капризничает и ведёт себе неподобающе. И он всё так же хотел бутерброд.
– Эй, подожди, – он бросился за ней следом, пытаясь задать хоть один вопрос прежде, чем станция снова откроет рот. Фонарь прихватил с собой – для уверенности, надо полагать. – Что значит «останешься так навсегда»?
Бруно догнал её на лестнице, ведущей на второй этаж.
– Дважды мать твою и тридцать дохлых старьёвщиков в придачу! Что ты творишь?! Малышка, стой! – и вот они уже в коридоре. Бруно решительно отвёл в сторону огромный воздушный шар, чтобы между ними ничего не стояло, и положил обе руки ей на плечи.
– Зачем кому-то забирать у станции душу и впихивать её в такое маленькое тело? Ты же никому не вредишь, стоишь себе потихоньку, хлопаешь дверьми и присматриваешь за проходимцами… Ой, – Бруно осёкся и вытаращил глаза. Ему в голову пришла идея, и не такая, от которых над головой загораются лампочки. – Если ты сейчас здесь, то кто же защищает наших проходимцев в прошлом? Переводит для них? Скрывает от местных? Кто охраняет Кнедлика?
Бруно вцепился в волосы и начал ходить по коридору от стены до стены.
– Вот я дурачина!
Пришлось вспомнить всё, что ему рассказывали о кротовинах. Лишнее время вытекает из проделанного Кротом тоннеля, и именно этим временем питается станция. А если станции не будет, или она лишится разума, тогда…
– Малышка, что будет с домом, если ты не вернёшься назад? Или мне нужно было сказать – со всем городом?
Самое ужасное, что Бруно, похоже, знал ответ. И это был тот случай, когда, докопавшись до истины, хочется закопать её обратно. Сейчас бы помог какой-нибудь надуманный и спонтанный сюжетный поворот.
Лампочки в коридоре одна за другой стали гаснуть, и последней сдалась та, что висела у Бруно с Малышкой над головами. Напоследок она несколько раз мигнула, а потом вокруг стало темно. Но не так, чтобы очень. В конце коридора медленно, будто под закадровую музыку, распахнулась дверь, из которой в коридор вылился бледный свет. Слишком яркий для лунного, но недостаточно правдоподобный, чтобы исходить из торшера, керосинки или, скажем, очень большого и откормленного светлячка.
Это звучало как приглашение. Бруно и Малышка переглянулись. За какой-то вечер дом стал злым и теперь пытался заманить их в ловушку. Бруно это понимал, станция это понимала – воздушный краб, и тот догадался. А что Бруно Эдж Пасс делает с ловушками? Правильно – он в них попадает.
И он бодро шагнул внутрь комнаты. Луч фонаря (а, как известно, ничто не работает так хорошо, как вещь, отобранная у кого-то другого) выхватывал куски обстановки – эта комната явно не предназначалась для посетителей. Иногда за окном вспыхивала молния, и тогда всё помещение освещалось смутным синеватым светом, который так любят режиссёры фильмов ужасов.
Бруно шёл вперёд, и половицы под его шагами отыгрывали свою нестройную песню. А может, это были жалобы – мол, слишком сыро вокруг, нас редко протирают, да ещё и ходят тут всякие, топчут в парадной. Вокруг высились белые холмы – мебель, накрытая простынями, как это делают в комнатах, которыми никто не будет пользоваться. Будто простыни могут защитить от пыли, жуков или времени. Под обрюзгшими очертаниями было трудно угадать, какой предмет обстановки скрывается за тканью: стол или рояль, стул или тумба, скульптура или вешалка.
Единственным не завешенным предметом оказалось зеркало. Огромное, куда больше человеческого роста, в массивной оправе, оно возвышалось в центре комнаты и всем своим видом задавало масштабы мироздания. Бледное свечение лилось именно из него, оно заполняло всю его поверхность, так что своего отражения Бруно при всём желании увидеть не мог. Он вообще не был уверен, что оно там есть.
– Давай не будем смотреться в зеркало – мне кажется, оно очень злобное.
А потом на них напала мебель.
Что ж, Бруно уже свыкся с мыслью, что скалы могут разговаривать, а гостиницы – быть рыжими и кудрявыми девушками по имени Малышка: это большая вселенная. Но он впервые встретил столь кровожадное кресло. Хорошо, что не диван – такого отношения со стороны любимого существа Бруно бы не выдержал. Это бы разбило ему сердце.
Он упал на пол, переживая припадок тахикардического экстаза. Но Малышка так и не позволила ему спокойно валяться и предаваться радостям инфаркта – она потащила Бруно прочь от бешеных картин, ваз и табуреток.
Что было действительно удивительно, так это то, как Бруно умудрился не разбить и даже не выпустить из рук фонарь. Теперь его свет плясал по стенам, полу и потолку, выхватывая из темноты осколки действительности, которая разом сошла с ума.
Коридор, из которого они вошли и куда выбежали несколько секунд спустя, был двумя разными местами. Отель будто весь состарился на столетие и из провинциального, среднего комфорта заведения превратился в заброшенный дом на отшибе, призраки которого наводят ужас на всех детей в округе. С той лишь разницей, что сейчас детьми были они с Малышкой.
Вот в холодном свете под ногами мелькнул бугристый линолеум – на нём расплылась лужа чего-то чёрного, засохшего и отвратительного. Возможно, некогда живого или притворявшегося оным. Бруно пришлось исполнить целый акробатический этюд, чтобы не наступить в неё.
Что-то мягко шлепнулось ему в волосы. Бруно тут же остановился, схватился за голову и нащупал нечто, схожее с дряблым, поросшим короткой щетиной шариком. Вытащив загадочный предмет из волос, Бруно посветил на руку и увидел пушистого опарыша – жирного, сине-багрового, как свежий кровоподтек, с кулак величиной. Опарыш с тупой недоброжелательностью уставился на Бруно, что было удивительно – без глаз-то. Бруно по-девчачьи взвизгнул и швырнул его о стену. Но когда посветил на неё, никакого следа от раздавленной твари не нашёл.
– Я только что понял, что очень недооценивал тебя. Малышка, ты лучшая гостиница, которую я когда-либо встречал. Ты не бросаешь мне в голову червей, всегда держишь обе стороны моей подушки холодными и вообще…
За спиной у них раздался скрип, низкий и глухой, будто бы отель «Час» начал разваливаться. Не закончив фразу, Бруно обернулся и посветил фонарем в коридор. Его дальняя стена вспучилась и пошла выпячиваться, толкая перед собой бренные остатки кресла. По старым обоям бежала дрожь, местами они лопались, и длинные полоски бумаги взлетали вверх, стремительно скручиваясь.
– Святые чресла громовержца... – рухнувшим голосом протянул Бруно, проявляя завидную ловкость – не у всех получается говорить при отвисшей челюсти.
Падала штукатурка, звонко трещали под натиском стены, словно превращаясь во что-то ещё. Стена приближалась к ним, и тут только Бруно понял, что она не просто трещала – она преобразовывалась, принимала какой-то облик. Из темноты на них надвигалось огромное, обелённое штукатуркой, в лохмотьях обоев и занозах досок, лицо.
Бруно вцепился в руку Малышки сильнее, чем Дороти в порог своего домика.
– Это не по-настоящему. Он просто пытается нас напугать. Это какое-то видение или наваждение. Ну или оно реально, просто не для нашего мира. Не паникуй! Или... паникуй.
Кем был этот загадочный «он», Бруно решил не уточнять. Во многом для того, чтоб не пугать девушку, но и себя тоже.
На решение оставалось немного времени, и если всё это действительно происходит в их головах – что ж, никакого вреда не произойдёт. Они просто сойдут с ума. Ничего нового. А если нет, то войдут в историю как первые люди, которых съел дом.
Как бы на его месте поступил Кнедлик? Убежал? Сжёг гостиницу?
И на какую-то долю секунды Бруно показалось, будто он слышит знакомый шёпот в своей голове – разговор времён, радиостанция Вселенной, к которой он по генетической случайности получил бесплатный доступ. А может, воображение, переведённое в экстренный режим, решило ему подыграть.
«У него есть рот и уши, – будто бы услышал Бруно. – Значит, с ним можно поговорить».
И Бруно выпрямился, перехватил покрепче фонарь – он держал его как меч, чьим клинком был электрический свет.
– Стой, где стоишь, если тебе есть чем стоять! – как можно более угрожающе заорал он. – Сейчас мы будем разговаривать.
И в подтверждение своих намерений он решительно выпятил грудь вперёд.

[ava]http://savepic.su/6216435.png[/ava]

+3

9

Ох уж эти постояльцы, они постоянно путаются во времени и придают драматическое значение понятиям, которые не имеют совершенно никакой окраски. Ну что значит "навсегда"? Сначала нужно определиться, в какую сторону это "навсегда": назад, вперед или поперек.
Задача казалась практически невозможной для того, кто ощущает себя во всех точках своего существования одновременно, поэтому она закатила глаза.
- Я останусь навсегда в этом теле, ты остался навсегда где-то там, где жарко и плохо пахнет. Или останешься? Какая разница! Навсегда - относительное понятие. Вот сколько лет такие тела живут? Мне останется вдвое меньше. Понимаешь? Иногда тело и мозг несовместимы. Попробуй со всеми технологиями 21 века вместить потенциал ядерной электростанции в пальчиковую батарейку. Сколько батарейка выдержит? Я уж не говорю о том, что на ней нет всех этих кнопок и предохранителей, чтобы управлять потенциалом.
Говорить на бегу было продуктивно, но не очень удобно. У этих тел был все же более ограниченный потенциал, чем у зданий, хотя подвижность однозначно выше. Ей пришлось остановиться, когда Бруно взял станцию за плечи.
- Никто! Дошло наконец? - Малышка улыбнулась и щелкнула по носу времявидцу. - Все, что я хочу сказать, - она часто заморгала, будто мультяшка, - если я не вернусь обратно до рассвета, дом останется без главнокомандующего, - станция постучала пальцем, который еще не остыл от щелчка по носу, себе по виску.
Пришлось остановиться на первой ступеньке, наблюдая за терзаниями Бруно, чтобы в удобный момент, отвечая на его вопрос о том, что будет с городом, резво развести руки в стороны и сказать "Бум!" Если быть до конца честной, она не знала, что именно произойдет и в какое точно время, а вот предположений была уйма. Гостиница осталась без управления и может творить все, что пожелает, как шизофреник, разум которого был где-то далеко, а тело тут как тут, и оно само было в ответе за свои действия. Ему понадобится время, чтобы понять свои возможности, а пока это будут произвольные сокращения конечностей в виде...
Было уже поздно, дом играл освещением и делал это прицельно. Намерения его были очевидны, и это Малышке очень не понравилось. Она посмотрела на Бруно, тот не высказал никаких порывов, кроме желания отправиться прямиком в ловушку. Это ей всегда нравилось в постояльцах. Это и то, как они самоотверженно пытаются закрыть форточку, которая по ее задумке должна быть открытой!
И вот они уже шагают в бездну пустующей комнаты. Концепция пустых помещений никогда не была ей по душе, поэтому станция старалась заполнить их хоть чем-то, пусть даже и тараканами. Это комната представляла собой жуткий склад мебели. Будто оторванная от оживленной части гостиницы, она стояла одиноко и тихо, притаившись, глядя окнами на внутренний двор с парковкой и мусорными баками.
А потом они увидели зеркало, и это было выше ее сил. Малышка вздрогнула, схватила Бруно за конечность и, понизив голос, ответила:
- Мне это тоже не нравится. Вообще не люблю театральность. Хочешь напасть, нападай...
Если бы там была вода, она бы в нее точно глядела, потому что в следующую минуту ее воздушный шар поднялся еще выше и со всей присущей крабам воинственностью двинулся на нее. Станция замахала руками и, только дав несколько пощечин несносному шару, поняла, что сражается в действительности с вешалкой.
- Не сметь! - закричала они и высвободила краба, оттолкнув вешалку ногой.
Ясно было, что Бруно не привык играть с мебелью, а зря, из него вышел бы отличный предмет интерьера, если вы любите оранжевый цвет. Он путался во всех этих вещах, танцевал с линолеумом, что заставило станцию пересмотреть свое остро негативное отношение к представителям его вида и пола.
- Эх, Пасс, если бы не этот твой угловатый Эдж, ты мог бы стать прекрасным пуфиком или, скажем, вторым этажом. Но не судьба, я больше люблю округлые предметы, - сказала она и прыгнула на самый крупный бугор линолеума, который унес ее в другой конец комнаты на волнах зловещего ужаса самой идеи собственного существования.
Бруно не слышал комплиментов, он был занят каким-то живым существом в собственных волосах, которые отныне в ее сознании перекочевали в ранг гнезд и требовали больше птиц. Нужно будет озаботиться этим вопросом по возвращении в собственное тело.
- Ой. Да. Но ты тоже ничего, когда спишь, - она подмигнула и игриво толкнула времявидца бедром, о птицах, впрочем, решила умолчать.
Пришлось еще какое-то время отбиваться от предметов интерьера, в которых путался огромный красный краб, и это однообразие начинало надоедать. Она устала, дыхание сбилось, щеки покраснели, на лбу выступили капли пота, которые были стерты ладонью, опробованы на вкус и сочтены неприятно солеными. Ко всему прочему, что-то стало происходить с ее стеной, с той самой стеной, о которой она заботилась так бережно уже 120 лет. Все рушилось. Все хорошее, что она строила, грозило быть разрушенным. Еще и Бруно вцепился в нее и старался успокоить. Не выйдет!
- Да как ты не можешь понять? - голос ее перекрывался звуком ломающейся стены, которая формировалась во что-то совершенно иное. - Здесь все возможно.
Да что же это такое твориться?! Что происходит? Бессилие, невозможность остановить безумие, рушащее все ее естество. И он собрался говорить? Нет!
- Хватит! - закричала Малышка. - Хватит! Перестань, стой сейчас же! - она швырнула в лицо из стройматериалов воздушного краба, тот не долетел и приземлился где-то в середине пути. - Я знаю, тебе больно, - внезапно спокойней произнесла она. - Они появляются все чаще, они разрывают тебя и забирают вещи, а взамен дают что-то другое, но ты этого совершенно не хочешь! Я знаю.
Молчание было ей ответом. Огромное несуразное лицо застыло в метре от них. Затем оно стало покачиваться вверх и вниз, будто кивая, но не желая говорить.
- Это временной шторм разделил нас, ты же знаешь меня, присмотрись внимательней. Здесь внутри, - она похлопала себя по груди, - то, что было когда-то с тобой одним целым. Я сдерживала все это время, я заботилась о дереве и диванных обивках, я не давала ничему плохому случиться...
Две деревянные доски, которые служили импровизированными бровями сошлись сурово на переносице, которая, в свою очередь, напоминала кусок обоев в полоску.
- Просто, - Малышка раскинула руки в приветственном жесте, - просто успокойся и давай снова будем вместе, - она шагнула вперед, зажмурившись.
Непонятно из чего сделанное подобие губ образовало овал, из которого вместе с воздухом и пылью донеслось низкое и оглушительное, как гудок грузового судна, «Нееееееееееет». На самом деле, гудело не лицо, а весь дом, показывая всем естеством, насколько он был против.
- Ах ты мелочь, - Малышка подскочила к крабу, подняла его с пола и запихнула в гудящий рот на стене. – Слушай старших! Ты будешь меня слушать, - она топнула ногой больше от бессилия, чем от того, что это что-то изменило бы. – А теперь марш в свою комнату. Быстро!
[ava]http://s7.uploads.ru/SYL9b.jpg[/ava]
[nick]Baby[/nick][charinfo]<br><b>Малышка, 120 лет</b></a><br> <b>Сущность:</b></b> станция (отель "Час")<br><b>Время:</b></b> 2014 год<br>[/charinfo][status]Королева канители, баронесса сточных труб[/status]

+2

10

Если бы Бруно был диспетчером международных авиаперевозок, он бы описал происходящее как Whiskey Tango Foxtrot. Но международное сообщение ему никто бы не доверил (и за это человечество – по крайней мере, та его часть, что передвигается по воздуху – должно быть благодарно). Другое дело – перевозки межвременные.
Бруно недаром задумался о работе аэропортов, ведь и их смотрителям приходится действовать в условиях непогоды, бурь и штормов. Вот только что делать, если шторм – временной, а из оборудования у тебя в руках только надувной краб? Да и то не у тебя? Да и уже не в руках.
Успокоить разбушевавшийся дом было так же просто, как усмирить дикого голодного льва, ужаленного осой. То есть попытаться-то можно, но это будет стоить пары конечностей. Вот и Малышка, потрясая в воздухе кулаком и пытаясь пристыдить надвигающуюся стену, выглядела столь же воинственно, сколь и несуразно: ну прямо древний грек, в разгар бури предлагающий Зевсу сыграть партийку-другую в гольф.
Бруно поспешил схватить её в охапку и оттащить в сторону прежде, чем рот-окно со стеклянными осколками зубов клацнул у станции над головой. Меньше всего сейчас ему хотелось забинтовывать её и так умирающее тело. Бруно готов был первым признать, что это не особенно хорошее тело, но пара его частей была дорога ему как память.
Да, Бруно подумал это и был готов произнести вслух, а потом и повторить, пусть даже и под присягой. Он повторил бы свои слова вновь, пусть бы их даже перевели на все языки. Включая скандинавские.
– Думаю, он уже в своей комнате, – по пути заметил он, успешно протащив её до конца коридора и впихнув на лестницу, ведущую, как это свойственно многим лестницам, наверх. Бруно уже понял, что та часть истории, где он удивляется происходящему, миновала. Теперь пора приступать к действию.
Бруно затащил станцию в подсобку, где среди мётел, вёдер и средневековых пыточных приспособлений держали несколько глушителей пространственно-временного сдвига. Вообще-то это был обычный вай-фай роутер с несколькими антеннами, но иногда чудеса – это просто выбор терминологии и капля самообмана.
Бруно заперся изнутри на щеколду. Такая мера, безусловно, поможет от того, кто попытается напасть на них из-за двери. Но что делать, когда нападать станет сама дверь? Бруно не знал. И вообще, знания, которыми он сегодня не обладал, были очень обширными.
– Давай начнём сначала. Но немного позже, чем книга Бытия, – предложил рыжий, втискиваясь между Малышкой и шкафом, забитым химическими средствами. Окажись на его месте Мистер Проппер, он обязательно знал бы, что делать. – Всё началось из-за шторма. Он создаёт по всей гостинице временные дыры, небольшие, но болезненные – как удары молний, – он на секунду задумался, даже костяшки пальцев прикусил.
А потом в глазах Бруно появился свет мысли.
– Значит, нам нужно сделать громоотвод.
Он распахнул шкаф и потянулся к верхним полкам, доставая и отбрасывая за ненадобностью лишнее.
– Да, время рвётся, но такой уж сегодня день. Чисто теоретически, все разрывы должны быть связаны между собой. Если бы мы смогли добраться до одной дыры и сделать что-то смелое, оригинальное и необычайно умное, нам бы удалось «заземлить» весь шторм.
Сверху из шкафа летели резиновые перчатки, крахмал и кондиционер для белья; маленькие бутыли с шампунями и одноразовые мыльца; летучая мышь также выпорхнула из глубины и, недовольно коснувшись лица Малышки, улетела куда-то во тьму потолка.
А Бруно был близок к цели.
– Но чтобы знать наверняка, где появится дыра, нам пришлось бы предсказать будущее. А на это способны только очень сильные времявидцы.
Он победно вскрикнул и вытащил из шкафа сварочные очки, которые тут же с видом эксперта надел на себя.
Развернувшись к Малышке, Бруно довольно осклабился:
– Как хорошо, что я – один из них.

[ava]http://savepic.su/6216435.png[/ava]

+2

11

Она негодовала, злилась и была выпихнута из комнаты с лицом дома до того, как тот успел сделать что-то настолько глупое, что жить с последствиями стало бы невыносимо. Метаться из угла в угол в старой небольшой каморке было совершенно неудобно, и это подбавило масла в огонь ее вскипающей злости.
- Так. И этот самый шторм оторвал мое сознание от тела, а дом реагирует на уровне рефлексов на все внешние раздражители. Раздражает его, как ты понимаешь, этот самый шторм, ведь шторм - это все, что он знает.
Малышка остановилась перед полками с моющими средствами и принялась рассматривать этикетки, перебирая бутылки одну за одной.
- Ты знаешь, что этим полы лучше не мыть, оно привлекает мышей?
И это была самая странная реакция на фразу о громоотводе. Просто-напросто она очень устала. Вся эта беготня и эмоциональное напряжение, вся эта мыслительная деятельность... Будучи домом, она делала гораздо больше и одновременно во всех временах своего существования, а сейчас задача совмещения нескольких действий казалась ей совершенно непосильной. К ним, кстати, относились беготня, драки и даже дыхание.
Громоотвод... - она наблюдала за действиями Бруно.
Он старался изо всех сил, правда старался. Будет так жаль, если все старания будут впустую и она исчезнет бесследно без возможности созерцать его взлеты, о которых мистер Пасс еще даже не догадывается. Наверное, в эту самую минуту Малышка решила во что бы то ни стало доесть запасы его шоколада и добраться до чердака, потому что именно там происходило необходимое. Точнее, произойдет через пару минут.
Летучая мышь вылетела с темного уютного места и немного поиграла ее волосами. Станция хихикнула, ощутив щекотное касание крыльев, а потом посмотрела на человека, у которого все получится.
- Ты уже все знаешь, не так ли? - она положила ладонь ему на плечо и доверительно заглянула в глаза. - Тебе только нужно почувствовать время, - отступив назад, Малышка потерла лоб. - И ты наверняка уже понял, что следующая подходящая дыра возникнет на чердаке, - судя по покалыванию в районе лба, произойдет это быстро. - Но единственное, о чем ты забываешь, мой прекрасный времявидец, - у тебя уже есть проводник. У него кудряшки и два больших пальца. Угадай, кто это? - оба больших пальца указали на кружева на легком сером платье. - Ты его знаешь! - она жизнерадостно улыбнулась, покружившись, чтобы показать себя в полной красе.
Единственное, чего станция не упомянула, было как-то связанно с тем, что энергия всего временного шторма одновременно может значительно снизить продолжительность ее жизни. Но эти мелочи казались ей не особенно важными прямо сейчас.
- Так что хватай то, что ты тут собирался схватить, и бежим на чердак, - брови метнулись вверх, сокращая расстояния до линии волос, а потом также внезапно опустились на свое место.
Действовать нужно было быстро, поэтому Малышка ныла и подгоняла, подгоняла и ныла - в общем, помогала, как могла. Когда ты дом, прямых путей сказать кому-то что-то очень мало, а за 120 лет? хочешь ты того или нет, привыкаешь к такому способу общения? и единственная ночь в другом теле привычек твоих не меняет.
На лестнице их ждали еще большие приключения, чем в комнате, потому что все ступеньки стали вдруг плоскими и совершенно не соглашались пускать их наверх. И тогда станции пришлось открыть свой самый страшный секрет. Чего не сделаешь для спасения собственного сознания?
Сокрытый от глаз не совсем посвященных, в гостинице работал небольшой грузовой лифт, который использовался, чтобы поднимать различные бытовые предметы наверх или опускать их же вниз. Два согнутых пополам человека могли вполне поместиться в этом лифте, а дом, видимо, еще не до конца осознал все свои возможности.
Оказавшись на верхнем этаже, они направились к двери, которая вела к небольшой лестнице, выгодно отличающейся от других своим вертикальным положение. По ней следовало пролезть наверх, уклоняясь от коварных выступов? и опа - ты уже на чердаке.
Старый запах горячо любимых ею вещей, скрип кресла-качалки, собрания сочинений? так полюбившиеся Кнедлику, исторические справочники и рождественские украшения. Все это заставило станцию остановиться на минуту, прильнуть всем телом к Бруно, сжав его в объятиях так, чтобы послышался хруст, и чмокнуть его в щеку.
- Ах, Бруно, как жаль, что ты не камин! - мечтательно закатив глаза, она ослабила хватку и добавила уже тише. - Постарайся выхватить меня из центра до того, как исчезну.

[ava]http://s3.uploads.ru/DWNKl.jpg[/ava]
[nick]Baby[/nick][charinfo]<br><b>Малышка, 120 лет</b></a><br> <b>Сущность:</b></b> станция (отель "Час")<br><b>Время:</b></b> 2014 год<br>[/charinfo][status]Королева канители, баронесса сточных труб[/status]

+2

12

О, чердак гостиницы "Час". Место, в которое никто из сотрудников не отправится по доброй воле. А если его свяжут, приставят к его голове пистолет и прикажут принести что-то с чердака, то большинство работников предпочтут написать завещание и пожелать счастливо оставаться.
Вот какое действие оказывал чердак на людей, хорошо с ним знакомых. Вот куда Бруно предстояло отправиться, чтобы спасти станцию и Прагу. Вот почему....
– Да бегу я, бегу!
Двигаться в сварочной маске сложно, но когда-то Бруно первым финишировал в двухкилометровом забеге в мешках, так что "победитель" было его вторым именем. (Вообще-то нет. Его второе имя – Эдж, в честь дедушки.) Малышка тащила его за собой, как такса на охоте – маленькая, забавная и смертоносная. Поворот, пробежка по прямой, тупик там, где должна быть лестница, разворот на 180 градусов... кажется, для этой миссии требовалось больше кислорода, чем Бруно был способен вдохнуть.
– Всё это время здесь был лифт?! – он хотел приподнять маску и смерить Малышку осуждающим взглядом, но был увлечён в шахту и согнут в три погибели.
Странное выражение – три погибели. Сегодня Бруно вполне хватило бы и одной.
Когда Крот создавал время, он создал его достаточно. Но именно в эту минуту, в этой точке времени его не хватало – оно таяло, истончалось и заканчивалось. Иными словами, Бруно и Малышка катастрофически опаздывали к моменту появления временной дыры.
– А твой лифт не может ускориться? Мне кажется, он недостаточно старается, – пробубнил Бруно. Не очень громко, впрочем – чтобы дом не услышал и не обиделся.
В отличие от Малышки, которая выпорхнула на чердак с грацией если не мотылька, то очень стройной моли, Бруно из кабины выполз на четвереньках, и немалых усилий стоило вернуться назад, к прямоходящим.
То, с каким усердием дом и его персонифицированная личность преследовали Бруно, могло говорить о двух вещах: либо времени больше нечем заняться, либо феромоны в шампуне сделали своё дело. Бруно удивлённо воззрился на до боли знакомое выражение на лице Малышки (до боли – в прямом смысле: только что он прикусил себе губу). О, сколько женщин целовало его примерно с такими же словами!
(Трое. Этих безумных было трое.)
И он едва не пропустил леса за одной осиной.
– Из центра чего-о-о-о-оооо, – вопрос потонул в гуле, наполнившем чердак. Прямо перед Бруно, раскручиваясь вокруг своей оси, появился вихрь.
Бруно доводилось и прежде наблюдать, как время рвётся – и ничего общего с происходящим там не было. Малышки уже не стояло рядом. Он оказалась в нескольких шагах от Бруно, а вокруг неё кружились временные вихри и рвалась сама ткань реальности: будто кто-то медленно проводил по миру ножом, и разрез заполняло свечение. Оно становилось всё сильнее, наводя на мысль о сгорающих звездах, сёлах и надеждах разом; жгло глаза, заставляло отворачиваться, слепило. Смотреть дальше на временную дыру было так же приятно, как на солнце в зените, – если, конечно, у вас не было...
Сварочной, мать её, маски.
Бруно решительно надвинул её на глаза и устремил взгляд в самое сердце дыры.
Он и раньше печенками чувствовал, что больше всего на свете мир нуждается в альтернативном развитии событий, причем чем альтернативнее, тем лучше. Поэтому время от времени ему хотелось рассмеяться в лицо смерти; ему хотелось бегать по улицам Праги и, заходясь в экстатически-жизнерадостном припадке, распахивать перед прохожими пальто; ему хотелось жить, чувствовать и съесть булочку с вишневым джемом. Теперь же ему не хотелось ничего. То есть совсем. И даже чуточку меньше.
Перед ним распахнулось безвременье во всём его угнетающем несуществовании. Пустота и беззвучье, лишённые даже намёка на эмоцию. На запах. На признак жизни. На еду, в конце-то концов. И только одно было здесь – голос. Он зарождался не в чужом горле и не срывался с губ, о нет. Он раздавался в самой голове Бруно, засев где-то между гипоталамусом и другой частью мозга, о существовании которой времявидец и не подозревал. У голоса не было пола, у него не было настроения. Только мысль, чёткая и ощутимая. И кажется, он говорил стихами.
"Пути Кротовы неисповедимы, но в мире есть не только путь Крота. Есть и другой, в обход, пускай длиннее, пускай он неизведан, но он есть. Я покажу его", – шепнул тихий голос. И показал.

Спустя несколько минут всё было кончено.
Бруно лежал на полу и усиленно держал обеими руками Малышку. Случайному наблюдателю могло бы показаться, что он её к себе прижимает, однако таковых здесь не было. Подняться на чердак, с которого посреди ночи раздаются душераздирающие крики? Простите, идиотов нет.

[ava]http://savepic.su/6216435.png[/ava]

Отредактировано Bruno Edge Pass (02.11.2015 18:39:10)

+2

13

Все происходило стремительно. Но ведь так и положено хорошим сюжетным поворотам! Вот они добрались до нужной точки, вот Бруно спрашивает о том, из чего ее нужно выдернуть, а вот перед ними возникает нечто очень похожее на мини-торнадо с одной стороны, а с другой совершенно не похожее.
Как описать нечто отрицающее и переписывающее все тебе привычное? А для станции, пусть даже для самой молодой, привычного существует в разы больше, чем для самого опытного проходимца и времявидца вместе взятых.
Если бы она знала те страсти, которые происходили за ее стенами все эти годы, и произойдут еще немало лет, если сегодня все получится, то сравнила бы это ощущение с умиранием вселенной. По силе и количеству энергии это было близко с к появлению суперновой звезды, только компактней и с гораздо меньшим влиянием на окружающую среду. Времени в вихре не существовало, как и не существовало ничего другого.  Холодная и безразличная бездна разверзлась, чтобы явить им все свою мощь и все свое ничто.
Первой реакцией в такой ситуации было зажмуриться, но ей никак не следовало этого делать, чтобы иметь возможность управлять процессом. И Малышка открыла глаза, позволив себе заглянуть в безвременье, а ему заглянуть в себя.
Будь это свидание менее опасным для всего сущего, оно не закончилось бы обещанием о повторной встрече. Вероятней всего, станция плеснула бы чем-то алкогольным в лицо бездне и попросила бы больше не звонить.
Сконцентрировавшись на своей задумке, станция с усилием разжала кулаки и расставила руки в стороны, направляя пальцы за пределы безвременья в сторону стен и к сущности отеля, который когда-то был ее прекрасным телом. Они послужили проводниками, маленькими антеннами с красным лаком на концах. Прием не замедлил себя ждать. Со всех уголков дома к ней потянулись щупальца энергии временного шторма, они переполнили Малышку, заставили ее чувствовать себя так, будто нет больше места, и только тогда руки ее схлопнулись, образовав огромную энергетическую стрелу, направленную в безвременье.
Вихрь усилился, она больше не владела собой, больше не знала, кто она и зачем она там находилась, она просто была проводником. А когда станция опустошилась, больше не осталось опоры, больше не было смысла и предназначения. Именно в тот момент она почувствовала руку Бруно, рывок и удар собственного тела об пол чердака.
Было спокойно и тихо, о произошедшем напоминали только три обстоятельства - маска на Бруно, мусор, плавно опускающийся из-под потолка, и тот факт, что ей трудно было встать. Но, кроме этого, было что-то еще, какой-то шепот, отголосок мысли, который она приняла вместе со всей энергией временного шторма.
- Эмм, Бруно, - Малышка высвободилась из его объятий, отталкиваясь от пола руками, села, - теперь, когда мы пережили такое и стали совершенно и бесповоротно близки, теперь, когда я видела твою пижаму в пончиках с глазами и сварочную маску, теперь, когда мы полежали на полу чердака... В общем, Бруно, с кем это ты там перешептывался? - она прищурила глаза в ожидании оправданий. - И что это такое тебе там нашептали? - здесь главным было дать человеку время ответить на вопрос. - У тебя новая подружка? Это какая-то другая станция? - возможно, для волнений нет причины и все невинно. - Если да, то говори сейчас же! Нет, не говори, я этого не вынесу! - нужно просто дать ему ответить.
Станция приложила ладонь тыльной стороной ко лбу, закатила глаза и изобразила великосветскую девицу. Так продолжалось не очень долго, потому что теперь она на самом деле чувствовала слабость.
- Впрочем, не так важно, пусть у тебя будет запасной вариант. Этот вихрь забрал у меня слишком много сил. Но ничего, у нас все равно ничего не получилось бы, ведь ты времявидец, а я дом. Была домом. Или буду, эти времена такие времена, - несмотря на то, что в разных потоках времени она все еще ощущала себя правильной и совершенно настоящей станцией, это могло легко измениться здесь и сейчас, если они не успеют. - Так что, если ты уже понял, как вернуть меня обратно, сейчас будет самый подходящий момент, чтобы сказать об этом.

[ava]http://s3.uploads.ru/DWNKl.jpg[/ava]
[nick]Baby[/nick][charinfo]<br><b>Малышка, 120 лет</b></a><br> <b>Сущность:</b></b> станция (отель "Час")<br><b>Время:</b></b> 2014 год<br>[/charinfo][status]Королева канители, баронесса сточных труб[/status]

+2

14

Бруно уставился на Малышку в оба глаза. Он смотрел на неё пристально, испытующе – это был взгляд, который, если не увернёшься, просверлит тебе лоб и выйдет из затылка. Это был фирменный взгляд Бруно, и немногие могли его выдержать. Правда, он добился бы большего эффекта, если бы снял сварочную маску.
Что Бруно и сделал с присущим ему остроумием под конец монолога станции. Получилось шикарно, прямо как у ковбоя, входящего в салун.
Да, голос безвременья нашёптывал ему всякие пакости. Но повторять их Малышке Бруно бы не стал. Хотя бы потому, что всё прослушал. А то, что ему показывали, ещё и просмотрел.
– Ещё не понял, но я работаю над этим, – Бруно кряхтя поднялся. В пояснице что-то предательски щёлкнуло.
Кажется, я скоро стану слишком стар для этого дерьма, – мелькнула мысль и тут же скрылась. А что, ему идёт плащ и шляпа, чего не скажешь о сигаре, проливном дожде и трупе на набережной.
Бруно протянул Малышке руку и помог подняться на фундамент, ноги то есть. Он решительно не знал, что делать дальше. Будь она принцессой, можно было бы отделаться поцелуем. Но в этой сказке такие методы не прокатят. Всё было бы гораздо проще, если бы к станциям прилагались инструкции. Мечты-мечты.
– Ну-ну, всё будет хорошо, – Бруно ободряюще погладил её по волосам и с удивлением воззрился на несколько рыжих прядей, оставшихся в ладони. Стараясь не расстраивать её, он незаметно их стряхнул и вытер руку о пижамные штаны.
Малышка права: человеческое тело оказалось не способным вместить в себя целую станцию, со всей её временной энергией, телепатическим полем и чувством юмора. И старьёвщик знает, что произойдёт, когда вот эта женщина – сплошные локти, кудри и веснушки – нет, не умрёт. Просто перестанет быть живой.
– Нам лучше спуститься к кротовине. – А что ещё он мог предложить? Либо кухня, либо кротовина.
По крайней мере, им удалось избавиться от временного шторма.
Пока они спускались по лестнице – Бруно пришлось поддерживать станцию, потому что её правая нога отказывалась это делать, – его неожиданно пробило на откровенность. С ним это часто случалось, когда всплывала тема кухни.
– А знаешь, я рад, что ты появилась именно в моей комнате. Я ведь немного завидую проходимцам. Ну что я могу? Смотреть, как время колышется, да указывать, где оно булькает. Другое дело – шагнуть в кротовину, отправиться в прошлое, надавать по щам одному-другому рыцарю… Может, обо мне сложили бы балладу. Я не очень хорошо знаю историю, но поверь, Малышка, история хорошо бы узнала меня!
Под его беззаботный трёп они преодолели последний участок лестницы и теперь вернулись в подвал. Пена по-прежнему застилала всё пространство вокруг кротовины, несмотря на надежды Бруно – он ненавидел убираться, даже больше, чем мыться, и втайне рассчитывал, что беспорядок исчезнет сам собой. Бруно аккуратно усадил Малышку, для чего выбрал самый свободный от пены участок пола (задачка той ещё сложности). Судя по её бледному виду, времени у них оставалось мало.
– Не думаю, что смогу вернуть тебя назад в дом, Малышка. Но знаю, кто сможет, – он опустился напротив, сел к ней лицом к лицу, поджав ноги по-турецки, и протянул девушке обе руки. – Нужно обратиться за помощью к другим станциям. Если они поделятся своей временной энергией, тебе хватит сил вернуть тело.
Бруно не знал, существует ли такое понятие, как «временная энергия», и если да, то наделены ли ею станции. Однако говорил очень уверенно, с каждым словом загораясь своей же собственной идеей, так что под конец светился, как свечка-энтузиастка.
– Твоё телепатическое поле – его хоть немного осталось? Я смогу отправить твой голос в прошлое и будущее. Конечно, для этого придётся впустить тебя в мою голову… И я вовсе не возражаю – если пообещаешь не заглядывать в школьные воспоминания. И в 99-ый год. И уж точно никаких подсматриваний в душе!
Бруно не был уверен, что это сработает. Но в чём он был уверен, так в том, что любая другая идея не сработает наверняка.

[ava]http://savepic.su/6216435.png[/ava]

+2

15

"Хорошо" для нее было столь же относительным понятием, как и "навсегда".
За время, проведенное в этом теле, Малышка к нему вполне привыкла и даже нашла парочку положительных моментов. Она даже могла бы остаться в нем на некоторое время. Возможность высказывать все свои мысли не только иносказательно так и манила.
С другой стороны, ей хотелось почувствовать весь масштаб своего прежнего тела, вспыхнуть светом сотни электрических лампочек, обдать жаром поваров на кухне и дыхнуть теплом уютного холла в прохладное мартовское утро. Не нужно забывать о всех проходимцах и времявидцах, которые зависели от нее и, как слепые котята, тыкались из одного времени в другое, ожидая получить поддержку, а не кануть в пасти злобного дома. Об этом уже и так снято слишком много фильмов.
А еще был он - Бруно.
Отныне и навсегда (до того самого момента, пока он не исчезнет в прошлом) Бруно останется ее времявидцем и временным смотрителем. Будут и другие, она знала это наверняка, но им никогда не представится шанс сделать для нее то, что удалось господину Пассу. Точнее удастся.
- А знаешь, я никогда и не волновалась. Ни секунды не сомневалась, что у нас все получится, - Малышка устало подмигнула.
Им предстояло снова идти, и на этот раз дорога показалась невыносимо долгой. Так вот что происходит с этими телами, когда они изнашиваются! Какие-то их части приходят в негодность и отказываются работать. Сначала это произошло с тремя пальцами на левой руке, а потом и с правой ногой, которая беспомощно волоклась за ней, будто пытаясь специально задержать, завязнуть в безысходности положения.
У кротовины было мокро и грязно, но Малышку это не особенно волновало, ведь видеть беспорядок она могла уже смутно и только одним глазом. Энергия станции все еще струилась в ней с прежней силой, только места для нее становилось меньше и меньше с каждой минутой.
- О, другие станции, - протянула она и вдруг почувствовала себя невероятно старой, будто к 120-ти годам прибавилось еще столько же. - Ты знал, что 1886-я меня не очень любит? Это она хотела быть гостиницей с этажами и коридорами, а стала я, - Малышка задорно хихикнула, будто искусственно продлевая собственную жизнь этим смехом. - Но если нет другого выбора, покопаюсь у тебя в голове, так и быть. Куда, ты говоришь, мне не следует заглядывать? Ах да, 99 и душ. Хм, насчет одного из пунктов обещать не могу, но не скажу, насчет какого.
Она закрыла глаза. Это было удивительно легко сделать, так легко и так правильно, что обратное действие казалось невозможней факта ее существования. Та рука, что еще смогла чувствовать, нащупала руку времявидца, и ей больше не нужно было смотреть глазами. Через пару секунд Малышка уже мысленно находилась у его временной линии. Она кружилась вокруг нее, касалась, задевая фрагменты разной давности и разной важности. Об этом он уже знает, а этого еще не произошло, оставим все в покое.
Малышка не смогла пройти мимо трех сумасшедших женщин, которые целовали его, потому что сама была одной из них, оценила любовь к шоколаду и все съеденные бутерброды, а еще спасенных людей. Эти воспоминания были похоронены под толстым слоем напускного безразличия и раздражительности, которая скрывала истинное желание помогать. Где-то на повороте она не сдержалась и заглянула в девяностые, которые были полны рок-н-ролла, мотоциклов, кожаных штанов и душевых кабинок.
Наконец, связь была установлена, найдено было в его голове то, что делает его самим собой - таким уникальны и таким несносным. И Малышка заговорила. В речи этой не было ни слов, ни звуков. Это было короткое, но разноплановое сообщение, которое содержало просьбу, обещание и угрозу. А затем последовало 10 секунд молчания, и это были самые длинные 10 секунд в их теперь уже совместной жизни.
Станции совещались, станции решили.
Нужно было собрать энергию, нужно было объединиться с ними, чтобы им удалось вытащить ее из умирающего тела и поместить обратно в здание. И это разорвало бы их с Бруно связь.
Малышка сжала пальцы все еще что-то чувствующей руки и мысленно произнесла:
- Бруно, - в любом случае, эти слова окажутся последними для нее, нужно сделать их значимыми. - Бруно, - подумала она повторно, - не забудь о вывеске.
На краткий миг ладонь напряглась, а затем растворилась в воздухе, как и все женское тело, сидящее секунду назад на полу подвала. Еще секунду спустя включился свет, заработала вентиляция, распахнулись окна гостиницы, впуская в помещение свет нового дня. Независимо от того, хотели того постояльцы или нет, утро все равно наступило. Оно всегда так делает.

Их отношения были предельно просты. Он был ее времявидцем, а она была его станцией.

[ava]http://s3.uploads.ru/ixkAd.jpg[/ava]
[nick]Baby[/nick][charinfo]<br><b>Малышка, 120 лет</b></a><br> <b>Сущность:</b></b> станция (отель "Час")<br><b>Время:</b></b> 2014 год<br>[/charinfo][status]Королева канители, баронесса сточных труб[/status]

+3

16

Бруно прежде не доводилось принимать посетителей в своей голове. Он был рад, что первой у него стала женщина с большим опытом в подобных вещах.
Ну, почти женщина.
– Ой, да брось, – деланно смутился он. – Нечего обелять моё честное имя.
Для приличия он закрыл глаза и позволил своему разуму расслабиться. Это оказалось оскорбительно несложным. Малышка могла видеть его жизнь, но и Бруно смог взглянуть на время глазами станции. Он видел, как рождаются и умирают герои, понял разницу между «тогда» и «сейчас»; Бруно любовался движениями Крота в тоннелях и вспоминал, как люди научились ходить. Человеческие жизни открывались ему, простые и последовательные, будто расписанные на странице Википедии. Бруно заглянул далеко в прошлое и добрался до расцвета империи Вечных, стал свидетелем их войны и даже увидел знакомого среди её участников.
И, кажется, он случайно отсрочил несколько мировых войн.
Благодаря всему этому Бруно понял истину о строении мира – одну из многих истин об одном из многих миров, но оттого не менее важную. Она оказалась чрезвычайно проста и даже очевидна. Стоило лишь удивляться, как человечество живёт уже несколько тысячелетий и обходится без этой мудрости, способной положить конец всем войнам, распрям, болезням, несчастьям – словом, полностью уничтожить индустрию средств массовой информации. Стало даже обидно, что всё это время станции скрывали от них правду. Бруно твёрдо решил стать тем, кто расскажет людям истину и спасёт этот мир. На этот раз уж точно.
Он забыл об увиденном в ту же секунду, как раскрыл глаза.
Станции больше не было. Напротив него вместо Малышки зияла пустота. И только голос в голове, раздавшийся на излёте дыхания, напомнил, что произошедшее ночью не привиделось Бруно и действительно возможно, чтобы дома оживали, мебель вела себя агрессивно, а жители «Часа» справились с проблемами в отсутствие Кнедлика.
Бруно не нашёлся, что сказать ей на прощание. Да и что тут скажешь.
Он был рад, что всё закончилось благополучно. Грустно и благополучно – обычное сочетание, когда ты в одиночестве сидишь посреди лужи и думаешь о женщине, которую никогда больше не встретишь. Впрочем, как знать: временной шторм непредсказуем, а удача Бруно часто берет отпуск.
Пока он вот так сидел на мокром полу перед кротовиной, уставившись на большие пальцы своих ног – через пару десятков минут разглядывания они стали казаться подозрительно неодинаковыми – гостиница просыпалась. Просыпались горничные, повара и портье за стойкой администратора, просыпались постояльцы и постоялки, совесть у Рухляди – и та проснулась. В коридорах «Часа» стало шумно – так бывает, когда дерево, камень и род людской сведены воедино (это и называется гостиничным бизнесом). Все в отеле были заняты своим делом, но при этом не упускали возможности засунуть нос в чужое, если таковая возможность подворачивалась. Поэтому некоторое время отсутствие Бруно не замечали, а когда заметили, решили, что он, как обычно, беспробудно спит.
Наконец-то его оставили в покое.
Бруно легко шел по миру – или, по крайней мере, той его части, что втиснута между прилавком пивной и диваном – и не особенно задумывался над его тайнами. Многие из них, знал он, не разрешить никому, а некоторые – только рыжеволосым субъектам с именами длинными, но такими удобными, чтобы орать их в тёмной подворотне. Поэтому словам Малышки, будто он навсегда где-то останется, Бруно не придал особого значения, хотя они и пришли на ум, когда он вбивал в стену гвозди для новой вывески.
Неброской, с пожарного входа. На втором этаже. Со стороны, выходящей к другому дому.
На металлической табличке было выгравировано всего несколько слов – весёлым шрифтом Comic Sans, чтобы не походило на надгробие.
«Здесь живёт Малышка.
Теперь она может включить свет».

[ava]http://savepic.su/6216435.png[/ava]

+3


Вы здесь » Дело времени » Доигрались » (03.03.2012) Часто задаваемые вопросы о путешествиях во времени


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC